Невыносимый

 – Будет тебя прокурорская дочка с такой дали дальной ждать? Сколько там за двойное убийство причитается? – задумывается. – Двадцать годиков, вроде. Хотя, смотря к какому прокурору и судье попадешь. Если деятельными окажутся, глядишь еще найдут, что сверху накинуть…

Придурок явно упивается своим видимым преимуществом. Я бы тоже своими соображениями поделился, но третий из них не тратит время на болтовню и опять фигачит мне по печени.

Перед глазами темнеет. Кровь на зубах и языке становятся вязкой, смешиваясь со слюной, я почти захлебываюсь ими.

И да, бл*дь, задумываюсь о том, что будет делать дочь прокурора, если в самом деле времени, для того чтобы выбраться, потребуется намного дольше, нежели в идеале. Что сказала на допросе? Если ей в самом деле подсовывают под нос окровавленное платье, как самое верное доказательство. Сжечь сразу надо было, не вестись на красивые глаза и хрупкие плечи. А так… Промолчала? На ее месте, в ее же интересах не молчать. Да и зачем ей молчать? Получит все то, что хотела. Сын будет с ней. Подальше от меня. К тому же, это совсем тупо – вопрос выбора. Нет никакого выбора. Если я или сын, тут тоже без вариантов, даже задумываться не стоит. Хотя тут не вписывается все то, на что я не успел ей ответить, перед тем, как нас забрали. Если не соврала. Самое тупое, какая-то часть меня, если и задается вопросом, соврала или нет в самом деле, то другая твердо знает – не обманула. И это почему-то куда больнее и хуже, нежели привычно хавать чужие ложь и фальшь. Словно раскаленный лом вгоняют не только в мозги, грудную клетку пробивают. Разламывают к х*рам. А она с хрустом раскрывается, обнажая подгнившие внутренности. Когда-то я уже истекал кровью наяву с огнестрельной дырой в груди. И это было не столь феерично и патово по ощущениям, будто препарируют наживо.

– Эй, Орлов, ты там живой еще? – возвращает к реальности скрипучий голос первого мента.

Удары временно прекращаются. И мне почти жаль, перерыв в физических истязаниях лишь усугубляет то, что кипит и жжется изнутри.

Вот и…

– Бл*дь! – глухо хрипит второй.

Еще бы ему не хрипеть. Сам виноват. Пока лупил меня, надо было получше следить, чтоб я так интенсивно не раскачивался на крюке, отчего так и напрашивается дать ответку на уровне рефлекса. Я и выдаю. С ноги. Руки-то связаны.

Отлетает от меня кубарем, ударяется спиной о решетку. Складывается пополам. Падает мордой вниз. Не сразу разгибается. Хватается за грудь. Сипит. Опять ругается.