Невыносимый

 – Самый суровый мужчина из всех, с кем мне доводилось когда-либо общаться.

– Самый суровый мужчина из всех, с кем тебе доводилось когда-либо общаться – твой отец, – и на этот раз переводит стрелки от себя в другом направлении.

– Ты себя недооцениваешь, – вновь не соглашаюсь с ним. – Но так и быть, не хочешь быть самым суровым, будешь самым добрым!

– А еще милым, нежным, заботливым и… хм…

– И скромным, – уже откровенно смеюсь.

– И любимым – ты это хотела сказать, – важным тоном поправляет он меня.

– Да ты у меня вообще вне конкуренции, – киваю согласно.

Он тоже кивает, сохраняя важный вид. Но надолго его не хватает. По губам скользит свойственная ему ухмылка. Еще спустя несколько секунд я оказываюсь у него на коленях, после чего не менее заботливо и обходительно меня принимаются кормить. Дальнейший вечер проходит под девизом нежности и длится до самой полуночи, после чего мы возвращаемся в отель и настает моя очередь раздавать подарки.

– Что это? – удивляется Игнат, принимая свой презент.

– Подарок, – обозначаю ровным тоном. – Раз уж я сожгла тот твой журнал, то решила заменить его другим. Ну, чтоб тебе снова было на что молиться.

Глянцевые страницы формата А4 украшены моими откровенными фотографиями. Каждая в большей или меньшей степени. Есть такие, где я абсолютно обнажена, а стратегически важные места скрывает только тень.

На эту сессию меня развели Инна с Юлькой во время очередной семейной встречи, пока мужики парились в бане. Надо сказать, итог и меня саму впечатлил.

Если на всех кадрах я обычно выгляжу подростком, то здесь не все так плохо. Даже наоборот. Вот и Игнат… впечатляется. До такой степени, что пальцы хрустят, когда он сжимает их в кулак.

– Девушка, – успокаиваю его со смешком. – Перед мужиком я бы никогда не решилась раздеться, да еще полностью.

Он одаривает меня недоверчивым сканирующим взором, но все же принимается разглядывать фотографии. Перебирает каждую, пока не натыкается на последнее, отдельное фото. Совсем маленькое.

Но для меня самое дорогое из всех собранных здесь. Надеюсь, для него оно тоже таким станет.

Игнат смотрит на него дольше всех, но хоть лице и царит обычное безразличие, сорванное дыхание с головой выдает его волнение. А на скрининге без малого двенадцать недель. Специально молчала, хотела видеть его настоящую реакцию.

– Ты ходила на обследование без меня? – выгибает бровь.

И вот вроде ожидаю, что он расстроится, но все равно не по себе становится.