Я так привыкла засыпать и просыпаться с ним, завтракать, обедать и ужинать, вместе проводить досуг, заниматься с ним любовью. Он стал неотъемлемой частью моей жизни. Но теперь размеренные дни в академии подошли к концу, передо мной открывался новый этап моего жизненного пути. Когда-то я ждала его с нетерпением, а теперь не могла остановить поток слёз.
— Плачешь? — в гардеробную заглянул Шейн.
— Нет-нет, — отвернувшись, я спешно растёрла веки.
— Виктория, мы же об этом говорили, время пролетит незаметно, — приблизившись, он сжал мои плечи руками.
— Если будет совсем сложно, то через два года можно перевестись.
— Знаю, но мне всё равно грустно.
— Пошли, у меня для тебя сюрприз, который поднимет настроение, — развернув к выходу, он повёл меня в спальню, продолжая удерживать за плечи.
Грусть действительно забылась. На губах сама собой обозначилась улыбка. Белоснежное постельное бельё кровати усыпали алые лепестки роз.
— Мне сказали, это называется романтикой и очень нравится женщинам, — заявил с улыбкой Шейн.
— Да, нравится, — я развернулась к нему. — Это неожиданно.
— Я решил, что сегодня вечер неожиданностей, — он притворно приосанился, вызывая у меня смех.
— Только вечер?
— На всю ночь меня не хватит, — фыркнул он и нагнулся.
Его губы мягко коснулись моих губ. Поцелуй тоже стал неожиданно нежным, неторопливым и спокойно-тягучим. Он всё длился и длился, пока мой мужчина неспешно подводил меня к кровати. Горячие губы спустились к шее, пальцы скользнули по плечам, отводя бретели ночной сорочки, и потянули их вниз.
Тонкая ткань опустилась к моим ногам, оставляя меня полностью обнажённой. Но времена моего смущения остались далеко позади. Я лишь выгнула спину, поощряя перешедшие к груди ласки ненасытных губ. Шейн обхватил сосок, втянул его в рот, поиграл с ним языком. Стон сорвался с моих припухших от поцелуев губ.
Но мой дракон снова не спешил. Наигравшись вдоволь с одной грудью, он перешёл к другой, словно это не ласки перед близостью, а сам процесс.
Неторопливый, эротичный и способный довести до разрядки. В эти мгновения я была к ней близка. Пальчики на ногах подгибались, тело дрожало, внутренности сжимались в преддверии финала. Но неторопливость была основным замыслом сегодняшней близости."
"Шейн поднял меня на руки и аккуратно положил на кровать, а сам отступил, чтобы разоблачиться. Он неспешно расстегнул рубашку, бросил её на пол, потом спустил и штаны с бельём. И снова замер, присматриваясь ко мне.
