Нежная стерва, или Исход великой любви

 – Кто это?!

– Ты не узнала меня, красавица?

– …твою мать! Я найду тебя и язык вырву! – ведь не мог же это быть Егор, ну, никак не мог, она же не пьяная, не под кайфом!

– Зачем ты так, моя девочка?

Марина грохнула трубку о стену и, схватив трость, пошла к Хохлу. Долго долбила в дверь, пока наконец телохранитель не соизволил открыть.

– Ты чего? – обалдело уставился на нее заспанный Хохол, наблюдая, как она вламывается в его комнату и ложится в постель.

– Женька, мне страшно. У меня, кажется, крыша поехала – мне сейчас звонил кто-то и разговаривал голосом Малыша… – пожаловалась Коваль, заворачиваясь в одеяло.

– Не пей на ночь! – фыркнул Хохол, садясь рядом.

– Я не пила вчера, в том-то и дело! – огрызнулась она.

– Может, показалось тебе?

– Я слишком хорошо знала своего мужа, чтобы попутать, Женя! Только он называл меня своей девочкой, никто больше… – Марина вцепилась руками в волосы и с силой потянула, пытаясь хоть как-то собраться в кучу. – Но ведь этого быть не может! И не стал бы Малыш так жестоко шутить со мной, если бы был жив!

Хохол смотрел на испуганную хозяйку, положив руку на ее ноги, укрытые одеялом, лицо его было озабоченным.

Марина видела, что он взволнован не меньше ее, ведь это значило, что кто-то затеял с Коваль игру в съезжающую крышу.

– Сигарету дай мне! – попросила она, и Женька сам прикурил и подал, коснувшись лица пальцами. Коваль курила и успокаивалась понемногу, расслаблялась. Хохол тоже это заметил, его руки смелее задвигались по ее ногам, откинув одеяло. Марина внимательно посмотрела на него:

– Не говори мне ничего, – он навалился на нее и поцеловал в губы.

 – Я знаю, Малыш простил бы тебя, он всегда прощал все твои штучки, Коваль… Иди ко мне, ведь ты и сама хочешь… – Его руки уже нашли грудь, гладили ее, сжимали, губами он касался Марининых губ. Коваль чувствовала, как он весь напрягся, как хочет ее, и понимала, что не уйдет, не сможет уйти…

И не ушла, проведя остаток утра в его ручищах, однако ничего не произошло – Коваль так и не смогла преодолеть вины перед погибшим мужем, а потому Хохлу осталось только облизнуться и лечь рядом, отгородившись одеялом.

Он не поленился сварить кофе, но такой концентрации, что у Марины чуть сердце не выскочило из груди. Сам Хохол сидел на краю постели и смотрел на Коваль, державшую перед собой двумя руками чашку с дымящимся кофе.

– А ты не знаешь! – усмехнулся он.

Марина вдруг заплакала, уткнувшись лицом в грудь Хохла, покрытую татуировкой, он гладил ее по волосам и молчал.