Ничья…

Влада понимала и то, что игра в молчанку не приведет ни к чему, общение с доктором хотя бы давало возможность иметь хоть какой-то обратный контакт… Держать нос по ветру… Понимать, что ее ждет, какой будет ее судьба, их судьба с малышом… И в то же время, она делала все, чтобы у них сложилось впечатление, что ребенок ей не нужен, что он ее тяготит. Почему-то подсознательно она понимала, что пойми эти люди, насколько она уже к нему привязана, еще до его рождения, они неизбежно бы стали использовать ее положение для оказания на нее давления…"

"Влада стояла у большого окна и вспоминала… Единственное, в чем она была свободна… Никто не мог забрать у нее хотя бы это  – ее воспоминания, которые были теперь всем  – они радовали, утешали, испепеляли, обжигали, мучали… Ее прожитая жизнь… Ее оборванные мечты… Ее заблуждения и надежды…

Когда – то, лежа с Ним в ванной, она молила судьбу если не о хэппи – энде этой истории, то хотя бы о том, чтобы в ней не было конца, чтобы она продолжалась как можно дольше.

Судьба послушала ее, но все равно сделала все по – своему, жестоко и бессердечно. Она украла его у нее, оторвала, словно лишила воздуха… И сотворила это ее же собственными руками, не чужими. Чтобы неповадно было винить рок, чтобы некого было проклинать, кроме себя самой. Его обман все еще жег ее изнутри, но самым страшным оказался не он. Самым страшным оказалась агония раскаяния за то, что она выстрелила в него. А с раскаянием пришло и сомнение  – тот потухающий, печальный, но все еще одержимый ею взгляд не мог врать… Он правда ее любил…

Но самым смешным и нелепым в игре судьбы в этой истории было то, что в ней было место и еще одному мужчине, мысли о котором она так рьяно пыталась задвинуть сейчас на второй план… Она тоже сломала ему судьбу, тоже подвела под черту… Он единственный был с самого начала и до самого конца искренним с ней… Его любовь была правдивой, как и он сам… Что с ним Жив ли он? Погибла ли она для него тогда, в той машине в образе Дарьи?

Влада не могла спать и есть, все время тошнило, голова кружилась от слабости.

Но она никому об этом не говорила. Все попытки персонала взаимодействовать с ней натыкались на стену ее молчания. Еще в самые первые дни здесь, в закрытом «пансионе», как называли это затерянное в подмосковных лесах место, к ней пришел тот самый блондин – сопровождавший и сухо объявил, что какое – то время ей лучше побыть здесь, поработать с психологом, прийти в себя.