— А что тогда…? Ах, кажется, я понимаю. Как потрахаться — так: «Крис, приезжай». А для души у нас наивная деревенская клуша. Так? Нормально, ничего не скажешь. Ты совсем, Явницкий, офигел?
— Крис, прости. Ты классная, красивая, стильная, но… Я правда не хотел, чтоб так вышло. И обижать тебя не хотел, ты же знаешь.
— Да пошёл ты, Явницкий, со своим не хотел! — Кристина вскочила с кровати, стала поспешно одеваться.
— Давай я тебе такси вызову?
— Сама вызову. Не утруждайся, — злилась она.
На хорошеньком личике проступили алые пятна.
— Да стой ты, давай хоть провожу?
— Обойдусь. — У порога Кристина обернулась, вскинув голову, тихо бросила: — Ты ещё пожалеешь!
А выйдя в коридор, неожиданно громко проворковала:
— Чао, Максик, милый. Я тоже тебя люблю, ночь была супер!
Максим чуть не поперхнулся. Вот же…! С другой стороны, виноват, что уж. Какого чёрта вообще приволок её сюда? Но на этот вопрос он и сам ответить не мог.
События прошлой ночи всплывали лишь фрагментами.
Отчётливо помнилось лишь то, что его вышвырнули из кафе, а Алёна осталась с Мансуровым. Помнил, что куда-то нёсся, как безумный, не разбирая дороги и пугая прохожих. Помнил безлюдный сквер, причём как там оказался — не помнил.
Затем он, вот это совершенно точно, забрёл в супермаркет и прикупил там бутылку водки и банку колы. Свернул в первый попавшийся двор, где к нему вскоре подтянулись два каких-то ханурика.
Выпросили налить. Даже тару при себе имели. В благодарность стали восхвалять его человечность, «такую редкую на фоне сплошного жлобства».
Но Максима замутило ещё больше от этих излияний. Оставив им недопитую бутылку, рванул в клуб. И вот тогда всё и завертелось в каком-то сумасшедшем угаре.
Всё смешалось: чужие тела, переплетения рук и ног, неоновые вспышки, грохот музыки…
В какой-то момент (сложно сказать, в какой именно — уже тогда порядком поднабрался) он вызвонил Крис.
Они проторчали в клубе полночи. Сколько он влил в себя алкоголя — даже представить страшно. Как ещё домой добрались целые и без приключений. Крис ведь наверняка тоже не минералкой обходилась.
Неудобно перед ней, конечно. И наверняка она про Алёну теперь растреплет всем. Впрочем, без разницы. Всё это мелочи по сравнению…
Максим даже про себя произнести это не мог — от одной мысли в груди пекло нестерпимо.
