— Как ты посмел тронуть её?
Алёна, онемев от потрясения, наблюдала, как отец припечатал Максима спиной к стене. Тот не сопротивлялся, не пытался освободиться, ничего не говорил и даже не смотрел на отца. Он продолжал смотреть на Алёну, неотрывно, всё с той же страстью, как будто до сих пор целовал её, как будто они были здесь только вдвоём.
Отец негодовал, бесновался, выкрикивал страшные слова, угрозы, ругательства, а потом вдруг с размаху ударил Максима кулаком. Голова его откинулась, глухо стукнулась о стену. На губах тотчас выступила кровь.
Алёна вскрикнула, зажмурившись, а в следующий миг закричала:
— Папа! Не надо! Оставь его!
Отец, как ни странно, послушался. Убрал руки, повернулся к Алёне, посмотрел с такой горечью, что стало нестерпимо стыдно, затем решительно шагнул к ней и, взяв под руку, вывел из комнаты.
На пороге она обернулась на кратчайшее мгновение, но успела поймать отчаянный взгляд Максима, взгляд, который, наверное, забыть уже не сможет.
* * *Алёна напряжённо вслушивалась в крики за стеной.
Там, в своём кабинете, отец ругался с Жанной Валерьевной.
— Это хорошо ещё, что я вернулся домой рано, хотя не должен был. Даже подумать боюсь, что стало бы, задержись я чуть дольше. Твой поганый сын чуть не изнасиловал мою дочь! Ты это понимаешь? И теперь можешь хоть реветь с утра до ночи, хоть отцу своему жаловаться, но ноги этого мерзавца в моём доме не будет! Ты ещё спасибо скажи, что я его просто отошлю. Таким, как он, место в колонии.
— Дима, прошу, не надо! — рыдала мачеха.
— Почему ты думаешь, что он… что он силой её…?
— Да потому что я всё видел собственными глазами! — орал отец. — Я ещё во дворе был, только вышел из машины, посмотрел в её окно, а там такое… Она отбивалась, а он… он хватал её, девочку мою…
— Но ведь они просто целовались! Ты же сказал…
— Просто? Просто?! Да ты совсем рехнулась? Он её схватил, лез к ней насильно. И дальше дело не зашло только потому, что я вовремя вмешался!
Они спорили и ругались не час и не два. Самого Максима в доме не было, его почти сразу отправили к деду.
Несмотря на решительность отца, Алёна до последнего надеялась, что ярость у него схлынет и он сможет выслушать её спокойно.
Однако поговорить получилось только утром. Да и то не получилось.
Он не слышал её. Верил, что она его просто покрывает по наивности своей или же, возможно, «подонок запугал девочку».
— Не проси за него. Он тут не останется. Это решено и это не обсуждается. Я жалею только об одном, что не отослал его раньше.
