— Ма-а-ать Тьмы и Хаоса! — прямо при детях выдает нецензурщину вечно взвинченный регент.
— Нет, я — не она, но спасибо, — отвечаю, гордо прошествовав к Даше и подняв ее с пола, где она усердно жевала ножку стула.
— Грэм?! — от громового рычания вздрагивают стекла в рамах."
"Прежде чем мой подопечный гордо заявит о своей виновности, судя по тому, как он вздернул подбородок, говорю:
— Рисовал не Грэм, а я сама.
Регент переводит на меня взгляд своих черных, как смола в адском котле глаз, и спрашивает:
— И зачем это вам?
Прозвучало как: «Кто пустил няню с психическими расстройствами к королю?»
— Мы с Его Величеством поспорили, и я проиграла спор.
Вот так, — показываю на свое лицо, — выглядит мой проигрыш.
— Насколько я помню, в ваши обязанности не входит поощрять выходки моего племянника.
— Насколько я помню, в договоре ничего подобного не написано, так что я не нарушаю никакие правила.
— Отлично. Значит, я внесу правки, — сообщает мне регент и, бросив еще один хмурый взгляд на племянника, удаляется.
Ты смотри какая цаца! Правки он внесет. Вноси, что хочешь, а я не подпишу!
— Вы зачем это… — тут же набрасывается на меня Грэм.
— Что?
— Зачем соврали дяде? Думаете, мне нужна ваша защита? А вот и нет! Я сам могу себя защитить! Так что не лезьте больше со своей жалостью! И вообще! Уходите отсюда! Оставьте меня одного! И ребенка этого… слюнявого заберите! — мальчик швыряет в меня листом бумаги и отворачивается.
— Не надо путать жалость с сочувствием, Грэм.
Я просто знаю, что такое быть одинокой. И сочувствую тебе. Доброй ночи.
Поднимаю лист, который в меня бросили, усаживаю дочь в коляску и отправляюсь к себе. Знаю, что у Грэма сейчас вечерняя разминка, что-то типа физкультуры, как я понимаю, потом ужин и затем он будет укладываться спать. Так что, надеюсь, с меня не вычтут бешенные деньги за то, что я ушла чуть раньше, пусть и не по своей воле.
Уже в комнате получаю возможность увидеть рисунок.
Мой портрет Красками. Техники, конечно, ребенку еще не хватает. Но буйство цвета и оттенков просто поражает. Особенное внимание Грэм уделил моим глазам. Придал им какой-то удивительно глубокий, сине-голубой цвет и странное, золотистое свечение. Я застыла, открыв рот. Это настолько красиво. Он так тонко чувствует переходы оттенков из одного в другой. Я никогда так не могла и всегда немного завидовала людям с подобным ему глубоким чувством цвета.
