Ночь наслаждений

Он ничего не ответил, и Энн немедленно устыдилась своего замечания. Обратная сторона снобизма так же плоха, как сам снобизм, и ей следует быть выше.

– Простите, – добавила она.

Дэниел несколько секунд смотрел на нее, прежде чем спросить:

– Почему мы говорим о перчатках?

– Понятия не имею, – ответила она не совсем искренне.

Пусть именно он заговорил об этом, но ей не было необходимости продолжать. Она поняла, что хотела напомнить ему о разнице в их положении. А может, хотела напомнить себе.

– Довольно, – резко сказала Энн, погладив так долго обсуждаемую перчатку.

Снова подняла глаза, собираясь сказать что-то абсолютно несущественное насчет погоды, но Дэниел улыбался ей так, что от глаз разбегались лучики морщинок, и… – Думаю, вы выздоравливаете, – услышала она собственный голос. Энн и не понимала, насколько сильно распух его глаз, но теперь, когда опухоль спала, улыбка стала другой. Возможно, более радостной.

– Нет, о глазе. Синяк все еще виден, но глаз больше не заплывший. – Она с сожалением посмотрела на него.

 – А вот щека почти такая же, как прежде.

– Да. То есть выглядит она хуже, как ни жаль, но это вполне ожидаемо. Такие следы всегда выглядят хуже перед тем, как зажить окончательно.

Дэниел вскинул брови:

– Но как получилось, что вы стали таким экспертом по синякам и царапинам?

– Я гувернантка, – напомнила она.

И это вполне достаточное объяснение.

– Да, но вы обучаете трех девочек…

Энн рассмеялась, очень ловко перебив его:

– Думаете, девочки никогда не проказничают?

– О, еще как! – Дэниел положил руку на сердце.

 – Пять сестер. Представляете? Пять!

– Это должно пробудить во мне жалость?

– Именно. Но все же я не припоминаю, чтобы дело доходило до драки.

– Френсис почти все время воображает себя единорогом, – ответила Энн напрямик. – Поверьте, только поэтому она вечно украшена синяками и шишками. Кроме того, я обучала маленьких мальчиков тоже. Кто-то должен давать им наставления до того, как они отправятся в школу.

– Полагаю, что так, – слегка пожал плечами Дэниел, но тут же, весело дернув бровями, подался вперед и пробормотал: – Будет ли неприличным с моей стороны признаться, что я необычайно польщен вашим вниманием к чертам моего лица?

Энн смешливо фыркнула:

– Неприлично и абсурдно.

– Правда и то, что я никогда еще не был так разукрашен, – притворно вздохнул он.

– Настоящая радуга, – согласилась она. – Я вижу красное, и… нет оранжевого и желтого, но точно есть зеленое, голубое и фиолетовое.