Ночь со зверем

— Я не собирался тебя бросать.

— А если ты не вернешься завтра? А если люди что-то придумают, вернут тебя в клетку или упекут в тюрьму?

— Нет такого варианта.

— Ну почему ты так уверен?

— Я знаю, на что иду.

Мы замолчали, глядя друг другу в глаза. Губы против воли уже дрогнули в улыбке — приятно, что переживает. Я протянул руки к Рону, и тот радостно качнулся ко мне, восторженно взвизгнув. Хотелось бы, чтобы однажды и она так же сама попросилась в мои руки.

— Кажется, теперь он предпочитает, чтобы ты его укладывал, — сложила Айвори руки на груди, будто проводя черту.

— Иди отдыхай, мы посидим, — отступил я на этот раз.

Она кивнула и направилась наверх.

Поспать у меня не вышло — не смог уснуть, слушая новое звучание собственной пустой берлоги… Теперь она наполнялась тихим сопением ребенка и еле слышного дыхания Айвори. Она тоже не спала долго, но все же уснула, оставив меня одного с мыслями. А я думал — смог бы просто сбежать? Послать Смиртон к чертям можно — оборотни вне их юрисдикции.

Просто дел больше никаких иметь с ними не выйдет. А значит, Айвори не сможет получить высшее образование и остаться в своем мире.

Я потянулся к мобильному и набрал в поисковике первый набор слов, на который отозвалось несколько ссылок. Действительно, фотосессию нам организовали сегодня оперативно, как и сказал Сезар. Я листал фотографии в новостной ленте, игнорируя текст. На первых фото я был с Роном в перевязи, Айвори как раз поправляла на мне ребенка.

Как же ей шло быть матерью! Она казалась невероятно хрупкой, но по факту просто гибкой — подстраивалась под обстоятельства, выдерживала удары судьбы и даже мне научилась давать вовремя по носу.

И ведь стоила того, чтобы засунуть все свои принципы подальше и забыть о них. Не обо мне сейчас речь. Айвори и сын — главное.

Я перевел взгляд на малыша, спавшего, уткнувшись мне в грудь. Внутри вдруг задрожало довольное рычание.

«Ну, с добрым утром. Теперь ты доволен».

Разговаривать с собственным зверем — все равно что разговаривать с самим собой.

Только на другом языке, понятном животному. Но я забыл его язык. Вытянув руку, смотрел, как когти послушно сменяют пальцы и кожа становится грубее, обрастая шерстью… Неужели смогу обернуться?

Я глубоко вздохнул и вернул руке человеческий облик. После мучительного оборота Кая внутри засел страх. А если и моя способность к обороту безнадежно сломана?

Потянувшись за смартом, я набрал Уилла:

— Мне нужно уехать.