Новенький

Пока я с ним не поговорю, я не могу ничего тебе обещать, папа.

Я поднимаюсь со стула и на непослушных ватных ногах направляюсь в свою комнату. Там я хватаю в руки телефон и сразу же звоню Диме. После второго гудка он сбрасывает и присылает автоответ: «Не могу разговаривать, я вам перезвоню позднее».

Время идет, а Дима не перезванивает. Он не звонит мне даже перед сном, хотя обещал. Я не сплю всю ночь, продолжая лить слезы в подушку. Утром я опять звоню Диме, он опять скидывает автоответ. Я пишу ему сообщение:

Через три часа он мне отвечает:

Последнее «люблю тебя очень» придает мне немного сил и надежды.

Я верю Диме. Я верю, что он меня любит. Даже если он знал, кто мой папа, чья я дочь… Я все равно верю, что Дима меня любит. Невозможно так лгать, невозможно так притворяться. Я верю каждому его слову, каждому взгляду, прикосновению и поцелую. Его чувства ко мне такие же настоящие, как мои к нему.

Но время идет, а Дима со мной так и не связывается. Наступает ЕГЭ по русскому языку, которое я сдаю, как в тумане.

Папа больше не вызывает меня на разговор, а я же все эти дни думаю о словах отца. Мне нечего ему возразить. Папина работа содержит нашу семью, и я прекрасно понимаю, как подставляю всех своими отношениями с Димой.

И все-таки мне нужно увидеть Диму, мне нужно с ним поговорить…

У меня идут допрос за допросом, адвокат Антона уже и мой адвокат, из-за чего его стоимость увеличивается в два раза. Я выгребаю в прямом смысле слова последние деньги, чтобы оплатить услуги защитника уже для себя.

Первый допрос был прямо перед поездкой в Питер. Нагрянули ко мне домой нежданно-негаданно. Думал, опоздаю на вокзал. На следующий допрос мне нужно было ехать прямо с поезда. И это еще великое счастье, что все-таки удалось провести с Соней в другом городе два дня. В перерывах между допросами пытаюсь сдать ЕГЭ.

Я рассчитывал, что быстро отделаюсь от следователей, но не тут-то было. Допросов оказалось много, длились они долго, и после каждого я был выжат, как лимон. Но все же я не думаю, что мне предъявят обвинение.

Слово Коршуна против моего слова. Доказательств того, что мне было известно об угоне машин, нет. Выполнял работу для Коршуна я всего два раза. Я не был его постоянным сотрудником. И если уж на то пошло, тогда и уборщицу коршуновского гаража можно обвинить в соучастии.

В итоге я так и остаюсь свидетелем по делу. Мои показания приобщают к делу, и на этом все заканчивается. Гора с плеч. Думал, если мне выдвинут обвинение, это будет полный конец.