Всегда было поздно.
– Здравствуй, Лореаса.
– Ты настойчив, – говорит она, глядя лукаво. – Не утомился еще?
– И не жди. Я упорней барана.
Лореаса смеется. Кодор смотрит в ее лицо, любуясь, и сжимает ее руки, пока они не становятся теплыми, как руки людских женщин; и тогда он отпускает Лореасу. Он отступает со светлым вздохом, склоняет голову, теребит золотую цепочку часов.
– Сегодня я с известием, – говорит он, – и с просьбой.
К этому она давно привычна. Но сейчас Кодор хмурится. Лореаса видит, что кустистые брови его поседели, как болотный мох.
Она приподнимает руку, хочет дотронуться до его лица, но сдерживает себя. Кодор мнется. Это так на него не похоже. Что случилось? Снова война, чума, разорение? Дева Сновидений покинула город своей милостью? Злые твари пробираются с изнанки мира, изгрызая души, словно жучки древесину? Демон-крысолов вернулся за детьми горожан?.. Уже сама Лореаса хмурится и отводит глаза. Она как будто отражает Кодора в колдовском зеркале: так же складывает руки, так же неглубоко дышит, принуждает свое спокойное сердце перенять учащенный ритм биений, а холодную кровь – прилить к щекам.
Что пугает Кодора, лихого охотника и бесстрашного воина? Пугает Лесничего, не страшащегося ни старости, ни увечья, ни колдовства?
– Лореаса, – говорит наконец Кодор, – моя жена умерла.
«Загублена? Испорчена ведьмой?» – быстро предполагает Лореаса. Не иначе так; отчего же еще нужно нести эти вести некромантиссе? Кодор поднимает глаза, в них печаль и надежда. Лореаса скорбно складывает губы.
В ее душе нет и никогда не было добра для его жены – но нет и ни капли зла. Если та людская женщина была хорошей женой, если ее извели невинную и Кодор искренне хочет отомстить за ее смерть, Лореаса сделает это для него.
– Что с ней случилось?
– Умерла в родах. И ребенка… не сберегли.
Лореаса опускает веки. Теперь она, пожалуй, жалеет ту женщину. Не позавидуешь ей. Смерть в родах – людское горе, его не знают некромантиссы, рожающие легко и быстро, как кошки. Но ведьмы не проклинают женщин смертью в родах: слишком тяжко проклятие, слишком велик риск, что оно обернется против самой ведьмы.
Есть на выбор много других смертей.
Чего же боится Кодор?
– Это плохо, – говорит Лореаса. – Мне жаль ее. Но о чем ты хотел меня просить?
Закусив губу, Кодор смотрит на нее и молчит. Молчит и молчит, переминаясь с ноги на ногу. Лицо его делается почти детским. Он застенчиво моргает. Выглядит нелепо. Лореаса недоуменно склоняет голову.
