Мало того, снабдил сведениями о том, что хозяева будут в отъезде, о том, где расположен кабинет, в котором находится сейф. И, между прочим, еще большой вопрос про коды-шифры и ключи. — При этих словах Ладников жестким, ледяным взглядом посмотрел прямо на Евгению. — Каким образом этому человеку удалось вскрыть сейф, не повредив его, и закрыть после кражи?
— А потому что расслабились все! — обвинительным прокурорским тоном, перехватив у Ярослава инициативу, вступила со своей «партией» Эльвира Аркадьевна, обведя при этом всех по очереди давящим, пронзительным взглядом.
— В беспечности сплошной живут, и все в игрушки играют. Одна… — Она перевела взгляд-лазер на Евгению, наотмашь хлеща невестку безжалостно словами: — Совсем обалдела. — И повторила с нажимом: — Совсем. От глупости своей, от пустоты жизни, от безделья тупого и потребительства. Как паразит живет уже сколько лет, нигде не работает, ни хрена не делает, любовника завела, и туда же: что-то урвать, всех обличить, грязью облить. Муж — труженик невероятный, настоящий мужчина! Никогда слова плохого ей не сказал! Все позволял, обеспечивал все ее капризы.
И вкалывает сейчас там, где опасно для жизни! Где, между прочим, заминирована территория, на которой они работают с сыном, и в любой момент с ним может случиться беда. А она, дрянь такая, втихаря подает на развод, да так хитро, чтобы опорочить его имя и денег загрести побольше. Дрянь, и больше никто. Да еще любовнику про сокровища все выложила.
Выплеснув свое нешуточное, долго сдерживаемое возмущение, Эльвира Аркадьевна выдохнула, успокаиваясь, возвращая себе самообладание и выдержку, и посмотрела на побледневшую Дарью.
— Извини, Дарья, что при тебе отчитываю твою мать. Это, конечно, неправильно, и я понимаю, что причиняю тебе боль, но ситуация такова, что нам следует расставить все на свои места. — Улыбнувшись короткой извиняющейся улыбкой младшей внучке, она снова надела величественно-гневную маску и перевела взгляд на следующий объект морального отлупа: — А ты, Глафира, кому рассказала о сокровищах, а?
— Да я не… — пролепетала Глаша, растерявшись от материнского сурового наезда.
— Рассказала, рассказала, — уверенно произнесла Эльвира Аркадьевна. — И так-то дурой была всю жизнь, а к старости, прости господи, и вовсе становишься злобной, склочной и завистливой. Алексей-то прав, кроме своего Леонида тебе никто не нужен и не важен, всех продашь и под монастырь подведешь. Наверняка наляпала кому-нибудь языком своим бестошным.
