С удивлением он понимал, что до ухода Лены едва ли замечал, насколько пуста его жизнь. Не потому, что она заменила ему всех и вся — он отлично помнил, что совсем не стремился проводить с Леной дни и ночи, и не намеревался теперь глупо романтизировать их брак, забывая о реальности, — но сам факт ее присутствия в его жизни служил успокаивающей иллюзией нормального, полноценного существования. Теперь отгораживаться от досадно провальной действительности было некем."
"Неудивительно, что он тянул с разводом и не раз глушил порывы переубедить Лену, уговорить ее попробовать заново; ему хватило ума осознать, что в эти минуты им руководила вовсе не любовь и даже не привязанность, что, безусловно, связывала его с Леной, но страх.
Остаться наедине с собой. Лишить себя последнего дорогого человека.
Денис был железно уверен, что ни одну причину нельзя считать достойной и правильной. Нельзя строить брак на таком фундаменте. Один раз он уже попытался, и его мало извиняла неосознанность им содеянного. Второй раз купиться на тот же самообман было непростительно.
Лена хотела иного. Она заслуживала иного, и чем больше Денис разбирался с мотивациями своих прошлых поступков, тем увереннее становился в правильности принятого ей решения. Ни он, ни она, как выяснилось, не способны выдержать брак без взаимности. Лучшее, что Денис мог сделать, — это Лену отпустить. Прекратить эгоистично и трусливо хвататься за нее как за спасательный круг и разобраться с собственной жизнью.
Если бы он еще знал как.
Убежать с головой в работу от не самых приятных мысленных дискуссий с самим собой не удалось.
Денис постоянно возвращался к воспоминаниям о случившейся в стенах суда встрече. Вновь взбаламутившей все его нутро, когда он лишь приблизился к примирению с нынешним положением дел.
Денис давно не возлагал на встречу с Катей никаких надежд. Поначалу потому, что и сам не верил, что у нее получится его простить; позднее, потому что был женат — до измен и ползания на коленях перед одной женщиной с кольцом на пальце для другой он бы не докатился никогда, даже если бы предоставился шанс.
Впрочем, любые фантазии были смешны и разбивались об одну простую фразу: «Я не могу тебе больше верить», — отпечатанную Катиным едва слышным сипением и глухим рыданием где-то у него внутренней стороне черепа. В те времена, когда он еще надеялся, что достаточно вымолить прощение — и все наладится.
Катастрофа для их Катей отношений заключалась в другом: хрупком и невосстановимом.
