Любой, тем более неподготовленный к профессиональному допросу человек незаметно для самого себя может выболтать что угодно и кому угодно.
В случае Марии риски возрастали в разы: на Дениса она была зла. И зла справедливо, потому что знала правду. Ему пришлось все рассказать, когда она категорически отказалась иметь дело с адвокатами и правозащитниками: уже на первой кассации сторона обвинения милосердно поведала, что ее прекрасной защитнице доверять не стоит."
"После того, как Катина кассационная жалоба не увенчалась успехом, Марию уже было не переубедить.
Она больше не хотела сражаться и надеяться на лучшее. Ее разочарованность, отчаяние, злость и ненависть — все в тот день обрушилось на Катю, и Денис, прежде скрывавший содеянное месяцами, уже не смог молчаливо наблюдать за ее мучениями, за бесконечными и безуспешными попытками исправить то, в чем не было ее вины.
Он рассказал ей правду, она не простила.
Позднее, когда Катя начинала новую жизнь в Питере, он рассказал правду Марии, надеясь, что она поймет его и примет их с Аверинцевым помощь в обжаловании.
Она поняла, но тоже не простила: его правда не могла вернуть ей год жизни.
Глава 22
Кухня родительского дома всегда нравилась Кате особенно. Просторная и светлая благодаря большим окнам и кремового оттенка стенам, с большими вместительными кухонными шкафами, множеством уютной утвари и живых цветов, размещенных на половине свободных поверхностей, она с одного взгляда вызывала ненавязчивые ассоциации с Провансом и казалась до того уютной, что уходить в другие комнаты совершенно не хотелось.
Стоявший в центре овальный деревянный стол со скатертью в красно-белую клетку (точь-в-точь как в их московской квартире в годы ее детства) занимали заварочный чайник, две больших фарфоровых кружки и замысловатая тарелка с печеньем, конфетами и фруктовым мармеладом — все принадлежало одному набору расписанной вручную посуды. В очередной раз подивившись, как мама всегда и во всем умудряется создать красоту — даже в ночном чаевничании на двоих, — Катя отпила из своей кружки теплый ягодно-травяной чай и уселась на стуле поудобнее.
Усталость — закономерный результат прошедшей рабочей недели, — наконец, вылилась в полное нежелание двигаться и о чем-либо думать. Вечером пятницы дорога к родителям загород была достаточно выматывающей, чтобы последние силы, позволявшие волнениям и беспокойствам существовать, отказали Кате в своем присутствии.
