Об исполнении доложить

Но не держалось на его добродушном, приятном лице строгое выражение.

Ночная проческа леса, да еще неподготовленными людьми — дело не очень надежное, хотя мероприятие нужное. И капитан Копейка с Карауловым молодцы, что его организовали. Но необходимо, было срочно перекрыть все дороги, ведущие из леса, а также шоссе и вокзал. Этим занимался Князев.

Я все время имел ввиду, что парашюты в землянке появились вчера, в крайнем случае — позавчера. Кто-то готовил землянку, встречал «гостей», помог им укрыться. А если парашюты появились в землянке неделю тому или больше?

Единственным человеком, способным пролить свет на это дело, была ивановская специалистка по лечебным травам.

— Пожалуй, есть смысл поговорить с вашей Кушнир, — говорю Сомову. — По всему, она человек наблюдательный.

Леша Соловей, желая хоть чем-то быть полезным, пояснил:

— Она в больнице. Там Петру Даниловичу сделали операцию.

Я поблагодарил Лешу Соловья за информацию, и мы с Николаем Лаврентьевичем направились в гости к его тестю.

Ивановская больница была гордостью всего района. Сомов с удовольствием рассказывал об операционной, снабженной специальными светильниками, о рентген-кабинете, для которого с большим трудом достали новое оборудование, о лаборатории, способной делать все анализы. «Но особенно хорош наш стационар. На сорок коек! Представляете!» «Наш стационар», — он так и сказал. Мне понравилась пристрастность Николая Лаврентьевича.

Парадный ход был закрыт. «Он всегда закрыт, — пояснил Сомов. — Ходят через санпропускник».

В сестринской комнате санпропускника рядом со столом, заставленным пузырьками, сидела на стуле женщина, одетая в темное платье. Заждалась. Тяжелые сильные руки лежали на коленях. Такая поза заставила ее ссутулиться. Прядка черных волос выбилась из-под небольшого темного платка, упала на крутой лоб.

— А вот и она, наша Марфа Алексеевна Кушнир! — сказал с невольной радостью Сомов. — Лучшая свинарка совхоза. Мы ее награждали Почетной грамотой.

Марфа встала. Черные глаза подернуты слезой.

— Петр-то Данилович… — ее толстые губы задрожали, лицо, изъеденное глубокими оспинками, стало печальным. Она замолчала, просительно и тоскливо глядя на Сомова.

Таких огромных, сильных женщин я, пожалуй, в своей жизни еще не видывал. Широкие плечи, сильные руки, мощный торс. Ну и потрудилась же природа-матушка! Николай Лаврентьевич при своем-то росте в сто семьдесят семь сантиметров был ей всего лишь по плечо.