Об исполнении доложить

Но прежде чем поставить перед Прохором Сугонюком задание и тем самым ввести в игру, следовало вначале побеседовать с ним на общую тему.

Сели мы в просторной горнице. Говорю:

— Надежда Степановна сообщила мне, что ваши пути расходятся. Что вы не поделили?

Сугонюк вмиг стал жалким, беспомощным. Пожал плечами. Но причину он знал хорошо.

— Последние годы между нами стояли дела Филиппа Андреевича: отделили меня от Нади. Чужой я стал для жены, ну, ровно нет меня на белом свете. Во всем таился, даже спал в другой половине дома, чтобы можно было при необходимости работать ночами, не вызывая у нее подозрения.

Меня удивило, что он не осуждал Надежду, как это сделал бы недалекий, ослепленный ревностью мужчина на его месте. Прохор отдавал отчет в происходящем и брал всю вину на себя.

— Что же теперь? — спросил я его.

— А что теперь? Шлепнут, как бешеного кобеля. Если смилосердятся, вкалывать буду.

Он говорил это спокойно, вернее — тоном человека, смирившегося со своей участью.

Чтобы работать с Сугонюком в дальнейшем, надо было вернуть ему веру в будущее.

— Причиненный вред искупают добром, — говорю ему.

Он согласился, но на все взглянул по-своему.

— Мне бы еще в тридцать шестом перерезать горло Филиппу Андреевичу прямо там, на пасеке…

— Судили бы за убийство.

— Но не за измену Родине, — стоял он на своем.

Была в его рассуждениях своя логика. Только к реальности она не имела никакого отношения.

— Опоздали вы с благими порывами, Прохор Демьянович. И жена ваша не выдержала неопределенности.

— Опустела ее душа. После того как умер Филипп Андреевич, нам бы только жить да радоваться…

Мне понравилась тактичность, с которой он говорил о случившемся: не Надежда убила Чухлая, а тот умер сам.

— Трудно будет повернуть на старое, — говорю ему.

— Старого и сам не хочу. Вот Надя подалась в вашу сторону…

Ему очень хотелось последовать за нею.

— Догоняйте, — говорю. — Правда, она ушла уже далековато.

Он глянул на меня с сомнением и надеждой.

— А позволите догнать-то?

— Рискнем, поверим.

Он оживился. Весь затрепетал: от нетерпения, от радости, которую прятал в себе, а она вырывалась в каждом его осторожном движении, в каждом взгляде маленьких черных глаз.