Об исполнении доложить

Перешагнув высокий порожек, Николай Лаврентьевич очутился в собственном дворе. Здесь, кажется, ничего не изменилось. Впечатление такое, будто вернулся домой после утомительной поездки по району. Вот сейчас заворчит пес, залает, но, узнав хозяина, радостно заскулит. Николай Лаврентьевич осторожно вставит ключ в двери, повернет его…

Но не было в будке мохнатого пса, не было и ключа в кармане.

«Надо проникнуть в дом».

— С чердака в кухню есть ход.

Леша Соловей снял с себя фуфайку. Парабеллум — в карман, автомат — через плечо.

Один из партизан нагнулся. Леша взобрался ему на спину, уцепился за крышу, подтянулся и… растворился во тьме.

Прижались партизаны к дверям. Слушают. Вот что-то зашелестело внутри. Это Леша Соловей поднял крючок. Хотел открыть дверь потихоньку, но она набухла и не поддавалась. Довелось приложить усилие. Мокрое дерево зачавкало.

Мгновение спустя в коридоре, ведущем на веранду, блеснул луч карманного фонарика, и кто-то испуганно заорал:

Сомов видел, как навстречу лучу, головой вперед, ринулся Леша Соловей, стоявший к немцу ближе всех.

Он, видимо, ударил в живот перепуганного фашиста, так как тот вскрикнул от боли и выстрелил.

Двое барахтались во тьме. На них навалились еще двое. Немец был в ночной рубашке, это хоть чуть-чуть помогало ориентироваться. Николай Лаврентьевич старался нащупать и выкрутить руку с пистолетом. Но отчаяние придавало фашисту силы: он стрелял и стрелял. Кто-то из партизан ударил его по голове автоматом. Немец притих.

— Уносите! Быстро! — приказал Николай Лаврентьевич.

— Мы обыщем квартиру.

Луч фонарика заметался по мебели.

В гостиной на диване кто-то только что спал: одеяло откинуто, подушка смята.

На улице поднялась стрельба. Грохнул взрыв.

А несгораемый шкаф густой тенью чернел в углу. Он хранил какие-то важные секреты.

— Леша! Во двор, прикрой, а я тут с сейфом разделаюсь.

— Надо уходить! — выкрикнул паренек. — Главного взяли.

— Прикрой! — гневно крикнул Сомов.

У него при себе были две гранаты. Нашел в кладовке на привычном месте веревку.

Связал гранаты, прицепил их к ручке сейфа. Натянул веревку, отошел в соседнюю комнату и… дернул. Почти тут же на него опрокинулся мир. В глазах поплыло, замелькали какие-то черные точки…

О результатах этой операции я узнал на следующий день из шифровки, которую передал Истомин: «Фон Креслер взят. Укрыт надежно. Во время операции погиб Сомов. Трое раненых, один — тяжело».

Николая Лаврентьевича было жаль. Прямодушный, откровенный человек.