Об исполнении доложить

А он не хочет говорить. Он не будет говорить! Он не имеет права говорить!

— Ну, выбрал? — спросил Сомова переводчик.

Николай Лаврентьевич неожиданно даже для самого себя со всего размаха пнул полицейского. Тот кубарем покатился по полу. Воспользовавшись возникшей сумятицей, Сомов ринулся на рыжего немца. Наскочил на стол. Хотел повалить его, но стол оказался наглухо прикрепленным к полу. Не удержав равновесия, Николай Лаврентьевич перевалился через неподатливое препятствие.

Они топтали поверженного.

— Откуда тебе известна фамилия фон Креслер?

Но он вскоре от невыносимой боли перестал понимать, что к чему.

Фон Креслер и Дубов? Дубов и фон Креслер? Почему эти две фамилии всегда рядом? А потом — Сомов. Кто это?.. Он сам. Нет, он уже не Сомов, он — Караулов. Как он устал. Он уже не может… Но что они еще придумали?

В ведре невероятно вонючая бурда. В нее засовывают его голову, а рыжий за столом считает:

До шестидесяти. Уже и воздуха нет в легких. И тогда невольно хватаешь ртом эту вонь. Они отворачиваются, прикрывают носы платками.

Умереть! Больше он ничего не хочет. Это и милость, и награда.

— Фон Креслер и Дубов?

Нет, это невыносимо…

В отчаянии он вновь и вновь кидался на своих мучителей. А они устроили из его неистовой ненависти развлечение. Если он нападал, то его встречал жестокий удар, если он плевался, то его голова вновь оказывалась в ведре с вонючей жидкостью.

После таких допросов его бросали в камеру с цементным полом. Там всегда стояла вода. Он ложился на спину, холод хоть как-то утолял боль.

Сколько так прошло времени? Может быть, всего день, а может, месяц. Однажды он перестал ощущать спину. Есть живот (он невероятно болит при рвотах), есть голова (она постоянно гудит, как гигантская морская раковина). А спины нет. Не болит. Она гниет. Это он гниет. Заживо.

И вдруг его оставили в покое. Он ждет, а за ним не приходят. «Что это? Смерть?»

Однажды он услышал, как к нему в комнату вошла Оксана.

— Беги отсюда! Скорее! — закричал он.

— Николай Лаврентьевич! Николай Лаврентьевич, очнитесь!

Нет, это не Оксана, это какая-то совсем незнакомая девушка. Курносая. У нее круглое лицо, широкие брови.

— Я Ульяна Крутая, дочь лесничего Крутого. Только вы не подумайте чего плохого, я комсомолка, — шептала она.