Об исполнении доложить

— Я работаю в комендатуре. Но вы не бойтесь меня, я комсомолка, понимаете? Комсомолка.

Да, он все уже понимал. Она комсомолка… И что из этого?

— Они знают, что вы никакой не Караулов, а Сомов. Они давно это знают, но что-то затевают. Вы молчите, молчите, Николай Лаврентьевич… Вчера они все в Ивановку уехали. Хотят вашего тестя привезти.

Николай Лаврентьевич начал приходить в себя.

— Григория Даниловича? Зачем он им?

— Не знаю. Обер-лейтенант Бергман об этом говорил. Я случайно подслушала.

— Бергман? Кто такой?

— Обер-лейтенант Бергман здесь самый старший.

— А капитан фон Креслер?

— Есть! Ганс Иоганн фон Креслер! Он живет в бывшем моем доме!

— Не знаю… Николай Лаврентьевич, — шептала девушка, — у нас — боевая комсомольская группа: восемь человек. Есть автомат и два пистолета… Нам бы с партизанами связаться…

«Дочь лесничего Крутого… Говорит, что комсомолка… А может, провокатор? Не удалось пытками, решили через нее…»

— У нас руководителем один младший лейтенант.

Он из окруженцев. Мы по ночам разбирали развалины старой типографии и насобирали шрифта. Только букв «а» и «о» у нас нет. Мы учимся набирать и печатать. Будем листовки выпускать. А пока от руки пишем. Тут, кроме нас, еще есть кто-то. Тоже листовки выпускает. «Патриот Донбасса» подписываются, и мы решили так же…

«А может быть, это не провокация? Милая кареглазая девушка… И не обязательно ей быть в отца-предателя. Листовки пишут, свою типографию организовывают. Патриоты Донбасса…»

Трагедия Николая Лаврентьевича

В одну из тревожных ночей в больницу к ивановскому врачу Григорию Даниловичу явился незваный гость.

Заросший рыжеватой бородой, с огромными болезненными подглазинами, в рваной грязной шинелишке. Стучал он в окно осторожно, на оклик отозвался не сразу, а только после того, как хозяин вышел на крыльцо.

А он жмется к стенке. В руках немецкий автомат. Молчит. Потом сипловато прохрипел:

— Теперь все чужие! — ответил Григорий Данилович.

Он уже не раз видел таких, разуверившихся во всем бывших окруженцев.

Пришелец прошмыгнул в коридор и только там зашептал:

— Вы Григорий Данилович? Я вас сразу узнал. Вот таким мне Николай Лаврентьевич и обрисовал вас.

— Какой Николай Лаврентьевич? — насторожился Григорий Данилович. Доверчивый в прошлом, он уже научился сомневаться.

Гость, не выпуская из рук автомата, долго рылся за подкладкой старенькой шинели, наконец вытащил какой-то сверток.