Обережник

 – Гуннару Скряге надлежит выплатить Путяте Жирославичу виру за хулу и поносные слова в две гривны. И четыре гривны князю за справедливый суд. Боги свидетели, – дежурным тоном закончил представитель власти и удалился в сопровождении стражи.

– Ну что, други, погуляем! Отметим славную победу! – предложил батька.

– Отметить-то отметим, – встрял Путята, – только ты не забывай, что бился за меня и, стало быть, победа моя, а значит… я сегодня проставляюсь для всей ватаги!

Предложение Путяты не встретило протестов среди его людей.

Потом были вёдра выпитого мёда и пива и кабан, зажаренный на вертеле и съеденный целиком. Молодцов изрядно набрался, но поспать ему не дали. Как только он начал клевать носом, его тут же привёл в чувство хлопок по спине.

Скорохват. Он прижал палец к губам, потом жестом показал: иди к себе, забирай свои вещи, и пошли.

Данила так и сделал. Не прошло и пяти минут, как обережники в полном составе оказались на свежем воздухе. Затем, тихарясь, как будто они шли по вражеской территории, воины прошли на пристань. Со смотрителями смоленской гавани было всё уговорено заранее, и кораблям Путяты было дано разрешение на отплытие.

Челядь и приказчики, которые тоже отмечали победу, но на ладьях, перепились вусмерть и совсем не подготовили корабли к выходу. Но так было даже лучше – достовернее выглядела уловка, придуманная Путятой и Воиславом.

Не успело солнце подняться над лесом, как Смоленск уже скрылся за поворотом Днепра. Купеческие ладьи шли на парусах и вёслах до полудня, и только потом старшие разрешили немного отдохнуть.

Данила успел перекусить, поспать пару часов – и опять на вёсла. Так продолжалось до вечера, пока «Лебёдушка» не свернула в один из бесчисленных притоков Днепра. Там опять объявили привал, но спускаться на берег не разрешили. И челядникам, и охранникам дали передохнуть, а потом объявили боевую готовность.

Молодцов, пока грёб, впал в некое заторможенное состояние. Он работал веслом, напрягая спину, руки и ноги, когда это надо было, но при этом не мог даже примерно вспомнить, как выглядели окрестности, мимо которых они проплывали. Это было похоже на транс – каждое движение Данилы было предельно чётко и экономно, сам он при этом будто дремал. А когда объявили ночную тревогу, то он был полон сил.