Обещания и Гранаты

 — Твой отец просто так не позволил бы тебе выйти замуж за Кэллума.

— Ну, мама, он позволил, и когда Кэллум снова уедет из Бостона через несколько дней, я вернусь с ним, — огрызается Елена, ее тело выпрямляется, как лента, которую растягивали слишком тонко, слишком много раз.

Не давая ей сказать больше ни слова, Елена разворачивается на каблуках и выходит из комнаты. Секундой позже входная дверь с грохотом закрывается, эхом отражаясь от потолка.

Стиснув зубы, Кармен пристально смотрит на меня. Она вскакивает на ноги, и я поднимаю руку, останавливая ее.

— Я бы не советовал подходить ближе.

— Что ты собираешься делать? Убить меня? — Смеясь, она проводит дрожащей рукой по волосам, высвобождая несколько прядей из того места, где они застряли в воротнике ее халата. — Удачи в том, чтобы Елена простила тебя.

Мои руки вибрируют, пальцы сгибаются вокруг пустого воздуха, когда я делаю шаг вперед. Обычно у меня нет особого желания причинять вред; для меня это всегда было скорее необходимостью, способом поддерживать определенный уровень уважения среди моих сверстников и в течение долгого времени единственным источником дохода и связей.

Я не люблю легкомысленно отнимать жизни. Это похоже на жульничество.

Я хочу, чтобы люди заслужили свою смерть от моих рук. Это делает их мольбы о пощаде гораздо более приятными, когда им отказывают.

И хотя Кармен определенно заслужила свое место в Аду, по крайней мере, по моему мнению, на самом деле у меня нет причин уничтожать ее.

Неважно, как сильно мои кости болят из-за этого шанса.

— Она бы просила, — говорю я ей, уголки моих губ приподнимаются. — Пара скачков на моем члене, и она бы совсем забыла о своей холодной, мстительной сучке матери.

Кармен только ухмыляется, и этот жест приводит меня в бешенство. Мои волосы встают дыбом, жар прокатывается по моей спине, как огонь по травянистому полю, в то время как желание обхватить пальцами ее горло и сжимать до тех пор, пока ее глаза не вылезут из орбит, становится немного подавляющим.

Я щипаю себя за бедро, пытаясь успокоить кровь, напоминая себе, что она просто делает все это нарочно.

— Ты не сказал ей, не так ли? — спрашивает она, выгибая бровь. — Я отдаю тебе должное, она очень податливая девушка. Нетерпеливая и готовая, такой ее воспитал Рафаэль. Но я не думаю, что она простила бы тебя за то, что ты спал с ее матерью.

— Скажешь ей, и я перережу твою гребаную глотку.

Прищелкнув языком, Кармен отворачивается и возвращается к креслу.