Не знаю, почему она этого не видит. Прошли годы, и Кеннеди не сделала и не сказала ничего такого, что помешало бы мне возвращаться снова и снова.
– Кроме того, – продолжаю я, поигрывая кольцом на ее пальце, – я обожаю зиму.
Она издает грубоватый, непривычный смешок, и улыбка, которую я так люблю возвращается.
– Иногда ты просто невыносим, – говорит Кеннеди, прежде чем опустить голову мне на плечо.
Это трудно отрицать. Я становлюсь абсолютным дураком, когда дело касается этой девушки.
21
Исайя
– Я почти готова!
Прислонясь спиной к раковине, скрещиваю руки на груди.
– Не торопись, Кенни. Без нас не начнут.
Я вообще не хочу, чтобы это начиналось.
Под дверью кабинки в туалете я вижу, как Кеннеди прыгает на одной ноге, торопливо пытаясь надеть вторую туфлю на высоком каблуке.
Доктор Фредрик изо всех сил старался заставить ее сегодня вечером работать в тренажерном зале, приводя в порядок медицинские принадлежности, пока он и другие сотрудники будут присутствовать на церемонии чествования моего брата.
Риз узнала и быстро положила этому конец, но Кеннеди все равно пришлось работать до последней минуты, и я принес ее платье, туфли и украшения в туалет, чтобы она могла быстро переодеться.
– Кем Фредрик себя возомнил? – раздраженно спрашивает она. – Он ведь думает, что это церемония награждения моего деверя. Если кому-то из медицинского персонала сегодня и следовало задержаться на работе, то точно не мне.
– Кай и есть твой деверь.
– Ты знаешь, что я имею в виду. Черт возьми, не могу дождаться, когда перестану с ним работать! Он был чрезмерно рад, что в понедельник я взяла отгул ради собеседования, но отказался отпустить меня вовремя сегодня, после того как я проработала весь день.
Вот гад!
Я хочу что-то сказать, согласиться с ней, заверить, что все наладится, как только она окажется в Сан-Франциско, но в глубине души у меня нет сил притворяться, как будто тогда жизнь станет лучше.
Я надеюсь и молюсь, чтобы для Кеннеди это было так. Возможно, тогда, зная, что она счастлива, я смогу пережить тоску по ней, которую точно буду испытывать.
Сегодняшний вечер обещает быть отстойным, и еще хуже осознавать, что Кенни вскоре уедет.
– Можешь застегнуть мне молнию?
Когда Кеннеди открывает дверь кабинки, ее тон кажется слишком небрежным, будто она не знает, что полностью лишит меня дара речи, как только я ее увижу."
"Белое ниспадающее до пола платье с глубоким вырезом на спине, расшитое бисером, облегает каждый сантиметр ее тела.
