Обольститель и куртизанка

— Рома заставила меня понять, что самое ужасное мое прегрешение не бегство от семьи, хотя и в этом мне нет прощения. Главное, я никогда не давал ей свободу выбора. — Эрит замолчал, и Оливия увидела на его лице тень давней затаенной печали. — Я потерял Джоанну, потому что пытался навязать ей свою волю.

Оливия склонила голову набок, брови ее удивленно изогнулись.

— Но ты мужчина. Вы любите, чтобы вам подчинялись.

— Только не сегодня. Не ты. — Эрит выпустил руку куртизанки, вскинул голову и расправил плечи.

Лицо его помрачнело. Оливия никогда еще не видела его таким угрюмым, — Я долго думал, Оливия. И словно вдруг увидел себя со стороны. Будто зеркало с беспощадной правдивостью отразило все мои поступки. Показало, как я вел себя с тобой и со всеми женщинами в моей жизни.

Оливия сцепила пальцы, сжав руку Эрита.

— Ты хорошо обращался со мной. А я держалась отчужденно и едва ли заслуживаю симпатии.

Протянув руку, Эрит легко коснулся ее щеки. Мимолетно, словно ласточка задела лицо своим крылом.

Но в этом касании было столько нежности, что у Оливии перехватило дыхание.

— Не глупи, Оливия. Ты сумела вызвать у меня самые теплые чувства.

Оливия моргнула, пытаясь прогнать туманную пелену, застилавшую глаза. Лучше бы Эрит не говорил этого. Потому что однажды, очень скоро, его не будет рядом, чтобы повторить эти ласковые слова. И даже если он задержится в Лондоне, возможно, ему не захочется произнести их снова.

Каждый раз, стоило Эриту заговорить с ней так, Оливия чувствовала себя курильщиком опиума, получившим дневную дозу яда.

И как всякий злосчастный бедняга, пристрастившийся к зелью, жаждала урвать еще.

— Я была тебе не слишком хорошей любовницей, — хрипло проговорила она.

— Наша история еще не окончена, милая. Оливия изумленно застыла. Эрит, казалось, не заметил, что у него вырвалось это нежное слово.

Перри иногда обращался к ней «милая» в своей небрежной, рассеянной манере, но лорд Эрит никогда прежде не произносил таких слов, едва ли они часто срывались у него с языка.

«И надо же быть такой сентиментальной идиоткой», — мысленно выбранила себя Оливия. Однако душа ее уже раскрылась, как парус на ветру.

— Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. — Она должна была предупредить Эрита, что он напрасно расточает самые нежные ласки.

— Дай мне то, что можешь.

Оливия облизнула пересохшие губы и расправила плечи.

— Неправда, Оливия. Ты уже дала мне очень много. И снова лицо Эрита осветилось нежной улыбкой.