Обольститель и куртизанка

О Боже, лучше бы он не смотрел на нее так! Каждый раз его ласковый взгляд словно пронзал ее сердце пылающей стрелой. Граф одержал победу, заставив ее признать поражение, а теперь угрожал разрушить защитную скорлупу безразличия.

Оливия знала: этот человек принесет ей одни несчастья. И все же ни за какие блага она не отказалась бы от встречи с ним.

— И что же я тебе дала? — воинственно вскинулась она.

— Разве ты не знаешь, что вернула мне мою душу? Эти прямые слова пронзили сердце Оливии, укрощая гнев. Она с трудом разомкнула губы:

— Тогда, возможно, я все же стоила тех денег, что ты на меня потратил.

Эрит не впал в ярость. Оливии следовало бы лучше его знать. В глазах его застыла невыразимая печаль, что ранило Оливию куда больнее, чем мог бы задеть гнев.

— Перестань, Оливия. — Всего два слова, произнесенных ласковым голосом, усмирили враждебность Оливии; взбешенные чудовища — стыд, жестокость, упрямство и отчаянное одиночество — мирно улеглись, свернувшись в клубок. — Я тоже хочу вернуть тебе твою душу.

Желание? Оливия никогда не испытывала влечения к мужчине. Но даже если бы испытала, какой Эриту в этом прок? Ее тело не отзывается на прикосновения, а сердце мертво для чувств.

Мертво? Собственные мысли показались ей фальшивыми. Как ни удивительно, в это мгновение сердце Оливии сжималось от нестерпимой боли.

— Ты говоришь о наслаждении плоти, — вяло проговорила она.

— У тебя украли способность испытывать чувственное удовольствие. Это непростительное злодеяние.

— И все же я выжила.

— Выживать и жить совсем не одно и то же. Оливия моргнула, слезы жгли ей глаза. К чему лгать?

Она мечтала бы стать той женщиной, какой Эрит желал ее видеть.

— Слишком поздно. Эрит резко качнул головой.

— Нет. — Оливия чувствовала на себе неподвижный испытующий взгляд графа. — Ты доверяешь мне?

Оливия с сомнением прищурилась.

— Я никому не доверяю.

— Знаю. — Эрит немного помолчал. — Ты могла бы довериться мне сегодня ночью? О большем я не прошу. Только на одну ночь, не навсегда.

— Для людей вроде нас слова «навсегда» не существует, — печально отозвалась Оливия.

— Неправда, — возразил Эрит. В его звучном голосе слышалась глубокая убежденность. — По крайней мере, подари мне одну привилегию: будь со мной честна.

Оливия призвала на помощь последние остатки мужества, чтобы дать Эриту отпор.