Обольститель и куртизанка

Из дома доносились приглушенные, на редкость нестройные звуки музыки, взрывы смеха и обрывки громких разговоров. Волны людских голосов вздымались и опадали, колыхались, словно под порывами ветра. Похоже, Монтджой собрал у себя весь лондонский полусвет.

Эрит вспомнил свое последнее посещение этого дома. Многое успело произойти с тех пор, как Оливия предстала перед ним в мужском наряде. Эрит надеялся, что когда-нибудь она вновь оденется мужчиной, чтобы доставить ему удовольствие. А потом сбросит одежду ради него. И ради себя.

Эриту не терпелось снова заключить ее в объятия. Как можно скорее. Немедленно.

Он надеялся, что Оливия не собирается задерживаться у Монтджоя.

Когда Оливия поднималась по лестнице к открытым дверям особняка, Эрит наблюдал, как покачиваются ее бедра под длинным темно-синим плащом. Скрытая складками плаща женщина казалась воплощением соблазна. Высокая, гибкая, загадочная. Веки Эрита отяжелели при воспоминании о том, как сплетались их распаленные желанием тела, как стройные бедра Оливии вздымались ему навстречу.

Оглянувшись через плечо, куртизанка заметила, что Эрит немного отстал.

Глаза ее вспыхнули. Наверняка она догадалась, какое направление приняли мысли графа. Поднятый капюшон скрывал ее волосы, в свете факелов Эрит мог различить лишь силуэт ее прекрасного лица. Но он готов был поклясться, что Оливия покраснела.

Эрит спрятал улыбку. Он познал эту женщину, познал ее душу и тело, и это открытие наполнило его радостью.

Поднявшись по ступеням, он взял Оливию под руку и ввел в переполненный холл.

В то же мгновение на них обратились все взгляды. В окружении шумной толпы граф и его спутница сняли верхнюю одежду. Сбросив плащ на руки лакею, Эрит повернулся к Оливии.

Слова замерли у него на губах. Сердце бешено заколотилось о ребра. Руки сами собой сжались в кулаки. Суетливый веселый гомон внезапно сменился звенящей тишиной.

Эрит не мог отвести глаз от Оливии.

— Боже, я не думал, что ты когда-нибудь это наденешь, — произнес он охрипшим голосом.

Ее изящная рука с аристократически длинными пальцами нервно взметнулась к горлу, где сияло рубиновое ожерелье, подаренное Эритом и отвергнутое ею.

Потому что Оливия Рейнз презирала, знаки мужского владычества и отказывалась их носить. До сегодняшнего дня.

Эрит тотчас понял смысл этого жеста.

Его сердце гулко отсчитывало удары. Оливия принадлежала ему. И будет принадлежать, даже если весь мир ополчится против него.

Шагнув вперед, Эрит наклонился и прижался губами к губам Оливии.