Оборванные нити. Том 2

— И что ты предлагаешь?

Ему хотелось выгрызть самые вкусные кусочки мяса, но для этого нужно было хотя бы немного поворачивать голову. Голова не поворачивалась, и от этого голодный Саблин злился еще больше.

— Я предлагаю, чтобы ты хотя бы минимально занимался собой. Думаешь, я так сильно люблю ходить в фитнес? Думаешь, у меня нет занятий поинтереснее? Да я точно так же, как и ты, ненавижу всякую физическую нагрузку, но я понимаю, что если хочу сохранить себя для своей любимой профессии, то я должна чем-то пожертвовать.

Если я хочу оставаться здоровой и вменяемой, то приходится делать иногда и то, чего делать совсем не хочется. Ладно, ты не будешь ходить со мной в фитнес, это я уже поняла, но ты можешь хотя бы гимнастику делать? Гулять перед сном? Высыпаться пусть не каждый день, но как минимум два раза в неделю? Ты можешь, работая с микроскопом, отрываться каждые сорок пять минут и давать глазам отдых? А заодно и пару упражнений для спины сделать? Это ведь несложно, Саблин. Кому будет лучше, если ты к сорока годам превратишься в глубокого инвалида? Твоей работе, которую ты не сможешь больше выполнять? Мне? Или, может, твоей семье?

— My duty, then, will pay me for my pains, — пробубнил он раздраженно, жуя картошку.

 — Переводить надо?

— Не надо, — усмехнулась Ольга, — моего знания английского вполне достаточно, чтобы понять. «Мой долг, таким образом, будет платой за мои страдания». Правильно?

— Ну, в принципе, да, — кивнул он. — Правда, у Щепкиной-Куперник это звучит красивее: «Что ж, мне награда — исполненье долга».

— Саблин, Саблин, — она присела напротив него за кухонный стол и подперла подбородок рукой, — я обожаю тебя за твою преданность профессии. И уважаю за это же. Но я не могу допустить, чтобы ты из-за собственной глупости лишился возможности заниматься единственным интересным тебе делом. Значит, так: растирание, укол диклофенака, аппликатор с иголками, компрессы на глаза, массаж шеи, если не поможет — дам таблетку от головной боли.

Что с твоим отеком делать — я еще подумаю, но пока никаких препаратов давать не буду, не хватало еще почки напрягать, ты и так еле дышишь, так что походишь пока отекшим. И лежать. На жесткой поверхности с закрытыми глазами.

Он подумал и кивнул.

— Принято. Но с поправкой. Я пью чай, потом сам смотрю «стекла», а потом все, что ты напланировала. Посплю часов до четырех утра, а потом буду разбираться с «Архивом патологии». Оль, я не понимаю, чем болел мальчик.