Оборванные нити. Том 2

Я понимаю, от чего он умер, но я не могу понять, почему это произошло. Я должен разобраться. Ну не будет мне покоя, пока я не разберусь.

Ольга подошла к нему вплотную, положила пальцы ему на веки, оттянула, наклонилась и посмотрела внимательно.

— Голова сильно болит?

Он собрался было соврать, но отчего-то передумал. Молча кивнул, не смея встретиться с ней взглядом. Ольга подумала несколько секунд, потом снова села за стол.

— Сделаем так, Саблин: ты смотришь «стекла», потом я тебя лечу, а потом ты лежишь и не дергаешься, а я читаю тебе вслух материалы из «Архива патологии».

Он попытался было протестовать, однако Ольга перебила его:

— Саблин, у тебя жуткий блефарит вместе с конъюнктивитом. А «Архив патологии» валялся Бог знает где, там полно аллергенов, даже просто книжной пыли, которая тебе сейчас категорически противопоказана. На микроскоп я готова согласиться, но на чтение старых материалов — нет.

Я буду читать их тебе сама, а ты будешь слушать.

— Но я плохо воспринимаю на слух, — заныл он, — мне надо глазами…

— Ничего, приспособишься, — безмятежно ответила она и налила ему чай.

Просмотр стеклопрепаратов не принес ничего нового по сравнению с тем, что ему сказала Ольга по телефону. Но теперь Сергей мог описывать результаты микроскопического исследования с полной уверенностью. Ольга измерила ему давление и укоризненно покачала головой — цифры оказались просто устрашающими, заставила положить под язык гипотензивный препарат, сделала ему массаж шеи, от которого он чуть не визжал — настолько это было больно, потом укол диклофенака, растерла спину специальной противовоспалительной мазью, наложила на поясницу полиэтиленовый пакет и сверху повязала широким поясом из собачьей шерсти, промыла глаза каким-то снадобьем, приготовленным из подручных средств, и уложила на пол, подстелив толстое одеяло.

Сергей лежал на спине, чувствуя на глазах приятную влагу компресса и тепло, растекающееся по всему телу от подложенного под затылок аппликатора с острыми иголками из разных сплавов, а Ольга сидела на диване и неторопливо просматривала материалы из старой папки, читая вслух заголовки и отдельные выдержки.

Он лежал неподвижно, но чувствовал себя ужом на раскаленной сковороде.