Обрученные луной

Матушку я уважаю и даже слушаюсь иногда, но жениться собираюсь не на ней. И вообще, ты ей обязательно понравишься. Потом. Когда она поймет, что съесть тебя не получится, то обязательно полюбит и зауважает. То есть сначала зауважает, а потом полюбит. Но обязательно.

— Да-да, и пятеро детей, я помню, — язвительно отозвалась Кайса тем же новым тоном, который у нее прорезался именно для этого Волка. — Уже бегу, аж лапы заплетаются!

— Хочешь — расплету? — жизнерадостно поинтересовался Брангард.

 — Ай, больно!

— Это не больно, это я только начала, — сообщила Кайса. — А нечего тянуть свои лапы к моим! Не для того я их, может, заплетала!

И эти двое рассмеялись. Разом и совершенно одинаково! Лестана в зародыше удавила грустную обидную зависть и вздохнула, радуясь за Кайсу. Подруга это заслужила! Да, она не Рысь, но так уж получилось. Брангарду еще предстоит узнать историю маленькой девочки, что в ужасе изо всех старалась спрятаться, сделавшись меньше, как можно меньше!

И Луна исполнила ее желание, девочка обернулась не Рысенком, как должна была, а Бельчонком.

Юрким, способным взлететь на любое дерево, отыскав спасительное дупло, и затаиться там, избежав смерти, потому что убийцы искали девочку или Рысь, а не Белку. Белки ведь не бывают оборотнями, это всем известно… Вот и получилась из Кайсы Рысь, но… в облике Белки. Запах, правда, рысиный, как все говорят, но все остальное. И что? Сердце у Кайсы огромное, смелое и доброе, а уж какой там хвост — неважно. Но, кажется, Брангард это как раз понимает.

А потом дорога кончилась, мелькнули мимо предместья Арзина, краткий путь по городу, и впереди вырос дворец. Лестана невольно поежилась, представив, сколько всего придется объяснить матушке. Как бы она снова не слегла от таких новостей. И еще Мирана… Она столько горя причинила их семье, но Лестана не могла почувствовать себя победительницей. Попросту не могла! Радоваться такому… Нет-нет, пусть это просто скорее закончится, как страшный сон, и их семья снова заживет счастливо и спокойно!

Их настоящая семья! Отец, матушка, Лестана и…

Она осеклась, мысли словно смыло, потому что на площадке перед дворцом, огромной, выложенной мраморными плитами и окаймленной кустами роз, не было ни души, кроме одной-единственной женщины, замершей посередине языком белого пламени с темно-рыжим верхом.