И сейчас Эбель отмахнулась от его лица, возникшего перед глазами. От медовых глаз, от длинной шеи, линии татуировок, торчащей из-под водолазки, вен на крепких руках, косухи, скрывающей широкие плечи…
— Фу, нет! — Эбель затрясла головой. — Перестань, дура.
Она расчесала волосы пальцами и пригладила взъерошенную челку, а после, потерев глаза, сладко потянулась, хрустнув позвонками. Во рту разлились кислые слюни, и, поморщившись от неприязни к самой себе, Эбель быстро собрала книги и, прихватив с собой карту, вернулась в спальное крыло.
Тимо, конечно, отчитал ее за беспечность. Он блуждал по коридору в ожидании Эбель и, как только она показалась из-за угла, тут же подбежал к ней и обеспокоенно схватил за руки. Не успела Эбель толком согреться, как снова заледенела, будто мамонт во льдах Антарктики, даже если их там никогда не было.
— Я переживал за тебя. — Тимо нервно поправил очки на носу. — Очень переживал. Почему ты так бездумно себя ведешь? Особенно когда в академии завелся убийца.
А если бы он поймал тебя? Что бы ты делала? А я? Что бы я делал? Без тебя… — Он неловко откашлялся. — Без тебя я бы опять остался один. Я не хочу тебя терять. Прошу! Ты единственная, кто… Ты исключительная, но не в том смысле, что скура, а в том, что исключительная для меня. Ты единственный смысл… Моя жизнь… Точнее, не жизнь… — Тимо смущенно выдохнул и потер висок. Кажется, он бы покраснел, если бы только призраки умели краснеть. — Короче. Будь осторожна!
— Это ты мне так в любви признался? — не скрывая улыбки, спросила Эбель.
— Нет! Это… Просто…
— Значит, да?
— Значит, надо слушать, что тебе говорит мертвец, который при жизни не слушался других и в итоге оказался в гробу! В академии опасно!
Эбель долго успокаивала его и, наконец затащив в комнату, усадила на кровать. Рядом с горшком, в котором из могильной земли прорывался сорняк, Тимо пришел в себя. Он еще чуть-чуть поосуждал Эбель, но быстро растаял, когда она потрепала его по волосам и, прыгнув в кровать, легла ему на ноги.
— Мне опять снился отец, — шептала Эбель, боясь разбудить Соль.
— Сходи…
— Исповедуйся, — перебила она Тимо, — знаю, да. Но это сложно. И стремно. Я не хочу открываться священнику. Он странный тип. Пугающий.
— Тебя пугает не он, Бель. — Тимо взял привычку Соль называть Эбель сокращенным милым именем. — Ты боишься саму себя.
— Ты при жизни был психологом?
— Я при жизни работал в гидрометцентре. Следил за погодой.
