— Тимо, — Эбель взяла его руку в свою, — ты никогда мне не рассказывал, как ты умер.
Она рассматривала его струящиеся черные вены и шрамы от ожогов, напоминающие паутину. Холодные пальцы пахли мокрой землей и током. Кажется, от прикосновения к Тимо волосы Эбель вставали дыбом, будто ее ударило электрическим разрядом.
— А давай пари? — Тимо нежно перехватил ее руку и провел ногтями по линиям на ладони.
Эбель хихикнула и сжала руку.
— Я не заключаю пари с мертвецами.
— Сходи на исповедь и покайся. А я расскажу тебе о дне своей смерти.
— Тимо обдал ее холодным дыханием.
— Так себе мотивация. — Эбель поднялась с его колен.
— Сделай это не ради меня, а ради себя. Я обещаю, отец Робинс тебе поможет. Клянусь.
Эбель тяжело выдохнула. Ей совсем не хотелось делиться своими тайнами с этим пугающим человеком, но желание узнать о Тимо больше и отпустить свой грех было сильнее. Она усердно ковыряла ногтем дырку в пододеяльнике и искала в себе силы встать и спуститься в главный зал. Исповедоваться нужно было перед воскресной службой.
И Эбель бесило то, что из-за этого ей пришлось торопить все свои мысли. Словно загнанная в угол мышь, она должна была либо принять смерть, либо наконец взглянуть в лицо своим страхам и броситься на обидчика, разодрав его своими острыми зубами.
Тикающие часы Соль действовали на нервы. Неровное дыхание Тимо тоже. Будто эта исповедь была последним шансом Эбель. Будто отец еще никогда не был так близок к ней.
— Сделай это ради него, — будто прочитав ее мысли, сказал Тимо.
"
"Эбель встала со скрипучей кровати и, боясь передумать, побежала в главный зал.
Священник делал обход вокруг главного зала с кадилом в руках. В нем горел ладан, дым от которого витал под потолком.
— Еще одна грешная скура, — сказал он, увидев Эбель.
Она стояла у колонны и, прижимаясь к ней горячей головой, пыталась заставить себя сделать еще пару шагов вперед.
— Пришла на исповедь?
— Ага, — все-таки вышла вперед Эбель.
— Я ждал тебя, дитя. Очень долго ждал.
Отец Робинс, пройдя вдоль скамеек, подошел к будке. Поставив кадильницу на пол, он открыл бордовую шторку и пригласил Эбель зайти. Она громко сглотнула и шагнула внутрь. Тусклый свет, прорывающийся сквозь решетчатые окошки, падал на низкую, протертую в одном месте скамейку. Со стен будки облезал лак, а ведь когда-то он придавал исповедальне свежий вид.
— Читала ли ты пятидесятый псалом Давида перед исповедью? — Священник сел с другой стороны и зажег свечу.
