Его было плохо видно через крохотные резные узоры в окне, но зато в глаза сразу бросалось золотое распятие, которое отец Робинс поставил на полку перед собой.
— Не читала. — Эбель сжалась и села на край скамейки, стараясь лишний раз не прикасаться к обшарпанным доскам.
— Тогда запомни, дитя, исповедь Господь Сам приемлет, а духовник только свидетель. Его уши, язык и руки лишь благословляют, а действует только Господь, ровно как и причащает.
— Боже… — прошептала Эбель, скривив лицо.
— Боже, я согрешила, — поправил ее священник.
— Боже, я согрешила, — повторила за ним Эбель и сразу замолчала.
Она была на грани и думала лишь о том, что хочет послать все к чертовой матери и уйти отсюда поскорее.
— Сложно тебе, дитя, сложно. Послушай меня. Мы исповедуемся не для того, чтобы рассказать подробности собственных прегрешений, а чтобы чистосердечно покаяться перед Отцом Небесным. Осознай свою порочность. Признай вину, не называя чужих имен, ведь вина твоя, и лишь твоя. И помолись.
Эбель больно прикусывала язык, пытаясь отрезвить себя.
У нее начинала кружиться голова. Из-за монотонного голоса священника, запаха тянущегося по полу дыма и темноты, скрывающей в себе тайны грешных душ.
— Я…
Горло будто сдавили невидимые руки самого дьявола.
— Боже, я…
Руки затряслись, и она вцепилась ногтями в джинсы. Хотелось разреветься прямо здесь. Но она не может отступить. Не может сдаться.
— Я…
И признаться тоже не может.
Сразу в мыслях всплыли письма мисс Вуд, статья о пожаре и папины слова, что все это он делает для дочери.
— Я не могу отпустить тебя, — сказала она, и священник наклонил голову, жалобно глядя на нее.
— Кого, дитя?
— Я не могу отпустить отца. Он умер много лет назад, но я так и не успела с ним попрощаться. Я была плохой дочерью. Он погиб из-за меня, потому что торопился домой. Я звала его и кричала через окно, чтобы он шел быстрее. И поэтому он не заметил машину. Потому что смотрел лишь на меня. — Глаза защипало от слез.
«Не вини себя. Виноват лишь тот, кто был в машине», — говорил психиатр в больнице, где лежала Эбель.
Так же говорила она сама себе и призракам, которым приходилось выслушивать ее плач по ночам.
— В том нет твоей вины, — так же ответил ей и священник, — я отпускаю твой грех. Не истязай свой разум, дитя. Не губи свою душу. Твой отец — твой ангел. И он страдает от твоего самобичевания. Не мучай его, не мучай себя. И делай все для того, чтобы не стыдить его память.
Эбель вдохнула полной грудью и проглотила горький ком сожалений.
