Разведя костер, он подвесил над ним чайник и принялся раскладывать прихваченные из дома продукты. Шорох за фургоном моментально вывел парня из благодушной задумчивости, заставив бросить нож и откатиться в сторону, подхватывая карабин.
— Ай, молодца, казак, — тихо рассмеялся кто-то в темноте. — Не боись, не трону.
— Ну, трогать меня себе дороже. А ежели честный человек, так выйди к костру и покажись, — отозвался Елисей,
— Так трое нас, — ответил голос, явно улыбаясь.
— Вот втроем и выходите. А не то пальну на голос, потом сами будете себя ругать.
— Добре, казачок, не закипай, — примирительно усмехнулся неизвестный. — Выходим.
Из-за фургона появились три фигуры, и Елисей, рассмотрев их в неверном свете костра, понимающе хмыкнул:
— Пластуны. В разведку, что ль, ходили?
— Грамотный, — одобрительно кивнул казак лет тридцати пяти, расправляя усы. — Мы-то пластуны. А вот ты кто таков и откуда тут взялся?
— Да из тех же ворот, что и весь народ, — фыркнул парень в ответ. — Елисей Кречет я. Из станицы Пригорской.
— Эк, — говоривший с ним пластун споткнулся на ровном месте и, перекрестившись, растерянно проворчал: — Так вымерла ж станица.
Его напарники превратились в соляные столпы, настороженно рассматривая подходящего в костру парня."
"— Вымерла, — вздохнул Елисей, усаживаясь на свое место. — Я последний, кто из станичников остался. Почитай всю зиму там один жил, а как потеплело, решил к людям податься.
— Перекрестись, — вдруг потребовал пластун.
— Запросто, — усмехнулся Елисей, осеняя себя широким крестом.
— Уймись, дядя. Не призрак я. Вон, серебро в ухе, — добавил он, поворачивая левое ухо к костру. — Да вы присаживайтесь, казаки. Повечеряем, чем бог послал. Не бойтесь. Нет на мне заразы. За зиму ушла вся. Думал, и сам помру, да бабка выходила, земля ей пухом.
— Ты б рассказал все толком, паря, — буркнул казак, осторожно присаживаясь к костру. — А то мы бог весть чего уж подумали.
— Да нечего тут думать, — отмахнулся Елисей. — В станице после мора нас всего четверо осталось.
Я, бабка моя, подруга ее да один казак старый. Вот они всех на погост и свезли. А потом старик в стычке с горцами пулю словил, бабы старые уж были. Одна за другой ушли. Так один и остался. Бабку на Рождество схоронил, тепла дождался и поехал. Вот коротко и все.
— Это что ж выходит, ты после мора в станице еще почитай год прожил? — быстро уточнил пластун.
— Так и есть, — коротко кивнул Елисей, нарезая толстыми ломтями хлеб.
* * *— Ты это, Елисей, здесь нас дождись.
