Я с комендантом сам поговорю, — негромко посоветовал пластун, задумчиво глядя на открывшиеся ворота крепости. — Мужик он не злой, но сторонним не особо верит.
— Добро. Дождусь, — подумав, кивнул парень. — Ты только не сочти за труд, дядька Ермил, как узнаешь чего, дай знать. Откажет, так я сразу дальше поеду.
— А куда поедешь-то? — повернулся к нему казак.
— Дорога выведет, — пожал Елисей плечами. — Мир не без добрых людей.
— Это верно, — задумчиво кивнул пластун и, помолчав, неожиданно спросил: — А с порохом у тебя как?
— Есть пока.
А к чему спрос? — не понял парень.
— Айда, постреляем. У нас вон там, под стеной навроде стрельбища есть. Заодно глянем, так ли ты добре стреляешь, как рассказывал.
— Темнишь, дядька Ермил, — усмехнулся Елисей. — Но пострелять я всегда не против.
Прихватив из фургона пороховой рог, подсумок с пулями и капсюлями, парень решительно зашагал следом за оживившимися казаками. Отойдя от места стоянки метров на сто, они спустились в небольшую балку, и казаки, остановившись, принялись проверять свое оружие.
Подсыпав на полку пороху, Ермил взвел курок и, ткнув пальцем в дальний конец балки, спросил:
— Треноги видишь?
— Конечно.
— Твоя левая, моя правая. Стреляй, — скомандовал казак, прижимая приклад к плечу.
Чуть усмехнувшись, Елисей одним плавным движением вскинул карабин и, едва замерев, нажал на спуск. Два выстрела слились, и обе треноги заметно покачнулись.
— Заряжай, — скомандовал казак, одобрительно кивнув.
Елисей уже привычными движениями зарядил карабин и, оглядевшись, иронично фыркнул:
— Скучно это, дядька Ермил.
Дай минутку, я мишень придумаю.
Не дожидаясь ответа, парень быстро отошел к соседним кустам и срезал кинжалом пару прутьев толщиной с указательный палец и длиной сантиметров двадцать. Срезав боковые веточки, он прошел мимо удивленно наблюдавших за ним казаков и, пройдя в другой конец балки, принялся привязывать прутья к треногам.
— Вот так веселее будет, — улыбнулся он, вернувшись обратно. — Давай так. Кто больше раз выстрелит так, чтобы с прутика кусочки сбить, тот и победил.
— Интересно, — удивленно протянул казак, рассматривая новые мишени. — А давай.
До треног было метров семьдесят, и неошкуренные прутья рассмотреть было сложно. Для гладкоствольного ружья задача почти невыполнимая. Да что там для гладкоствольного. Даже для штуцера, что был в руках у Елисея, такой выстрел был весьма непростым. Но парень в себе был уверен. Пули, придуманные им, в полете были гораздо устойчивее.
