— Штабс-капитан Милютин. А ты кто будешь и откуда тут взялся?
— Елисей Кречет, казак. Сирота я, ваше благородие, — коротко поведал парень.
— Сирота, значит, — протянул офицер, осматривая парня внимательным, цепким взглядом. Не ускользнула от этого взгляда и серьга в ухе, и потертая черкеска, которую Елисей надел в дорогу, чтобы не трепать одежду, пошитую бабкой. И дедов кинжал на поясе.
— Сирота, — кивнул Елисей. — В мор вся семья сгинула, кроме бабки. Она меня выходила, а на Рождество и сама преставилась.
Из Пригорской я, ваше благородие.
— И где все это время жил? — настороженно спросил офицер.
— Так в станице и жил, — пожал парень плечами. — После мора три бабки, я да один старый казак выжили. В общем, из Пригорской я последний остался. Старика в стычке застрелили. Бабки сами, одна за другой померли. Вот и решил, чем там одному на луну выть с тоски, к людям податься.
— Год прошел, — задумчиво протянул штабс-капитан. — Выходит, мор у вас кончился.
— Выходит, кончился.
— Ладно. Возвращайся к повозке своей.
Я к тебе доктора пришлю. Посмотрим, что он скажет, а дальше видно будет. Хотя, честно признаться, не хотелось бы такого стрелка терять, — неожиданно признался комендант.
— Добре, ваше благородие. Подожду, — кивнул Елисей, решив не тянуться перед офицером, который к казачьему воинству отношение имеет опосредованное.
Именно так держались и пластуны. Вежливо, но с достоинством. Они вышли из балки, и только тут Елисей рассмотрел двух солдат с ружьями в руках, внимательно контролировавших зеленку.
«Похоже, жизнь тут у них веселая, если солдатики такие настороженные», — подумал Елисей, поглядывая на бойцов.
Комендант с казаками вернулись в крепость, а парень занялся своим хозяйством. Он успел позавтракать и попить чаю, когда из крепости вышел мужчина лет пятидесяти, с заметным животом, и решительно направился к фургону. Подойдя к костру, мужчина достал почти чистый платок и, протирая им пенсне, с интересом уставился на парня.
— День добрый, доктор, — вежливо поздоровался Елисей, усмехаясь про себя.
Бородкой, усами и пенсне врач очень напоминал Чехова.
— Здравствуйте, юноша, — надевая пенсне, кивнул доктор. — Мне тут сообщили, что вы выжили после эпидемии тифа. Правда ли это?
— Правда, доктор.
— И как теперь себя чувствуете?
— Сейчас уж добре. Вот раньше, бывало, и сознания лишался, ежели чего тяжелое подниму. Вот только как встал после болезни тощим, там тощим и остаюсь. Никак отъесться не могу.
