Одна минута и вся жизнь

 — Дана делает над собой усилие и начинает расстегивать остатки дубленки. — Надо умыться и вымыть руки. А тебе еще и привести в порядок волосы. Мои под париком не пострадали, а ты похож на бомжа.

— Зато полезно. Помоги мне, видишь, не расстегну никак!

— Не знаю. Похоже, ключицу сломала.

Резкая боль валит Дану с ног — это Родион с силой дернул ее за левую руку.

— Нет. — Он смеется, и Дане хочется его ударить. — Ты плечевой сустав вывихнула, это бывает. Сима научила меня вправлять, ничего не поделаешь — иметь сестру-медика и ничему не научиться — просто преступно.

— Гаденыш ты, Родька. Рука-то могла быть сломана.

— Нет. При переломе другая клиническая картина. Не сердись. Ух, холодная водичка!

— Чтоб тебе захлебнуться!

Родион смеется и брызгает на нее ледяной водой. Дана пинает его в лодыжку, они валятся в снег.

— Рука не болит? Вставай, простынешь.

— Рука и не болела. Плечо болело, теперь порядок, болит уже терпимо. Ты прощен.

Они моют руки и тщательно умываются. У Родьки в аптечке каким-то чудом оказался тюбик детского крема, и Дана с наслаждением мажет им лицо и руки.

— Ты красивая, знаешь?

— Нет, я не об этом. Я не влюблен, как ни странно. Я люблю земных женщин, понятных.

— Пусть так. Не в этом дело. Но есть в тебе нечто такое, и я понимаю, что до тебя так далеко, как до звезды. Кто ты, Дана?

— Никто. Я замерзла, поехали домой.

Они садятся в машину и едут в сторону города. Они молчат, потому что все уже сказано.

— Ты не пойдешь туда одна! — Виталий пытается собраться с мыслями, но у него ничего не выходит.

— Забудь и думать. Тебе там нечего делать, ты и сам это понимаешь. Виталька, послушай, скоро конец. Последний аккорд, так сказать. И ты мне там совсем не помощник.

— Данка, это опасно.

— Ну и что? Отстань, Виталька. Все равно будет по-моему.

Она устала. Эта гонка вымотала ее до предела. И вот теперь, когда осталось сделать один шаг, последний, она чувствует, что у нее нет больше сил.

Когда они с Родькой появились в квартире — оборванные, грязные, измученные, Сима только охнула и бросилась обнимать братца. Она плакала, твердокаменная Сима, плакала, потому что уже не надеялась на благополучный исход дела. Дана проскользнула в комнату и достала свой чемодан.

— Позволь спросить, куда ты собралась?

Голос Симы не предвещает ничего хорошего. У Даны нет сил ни спорить, ни оправдываться.