Одна минута и вся жизнь

— От меня слишком много неприятностей. Я должна уходить.

— Это ты отлично придумала. — Сима в упор смотрит на нее, как на тяжелобольную. Она видит измученное лицо, тонкие, почти прозрачные пальцы, беззащитную белизну шеи. — Немедленно раздевайся — и в ванную! Я позже тобой займусь.

Серафима сверкнула глазами и вышла, хлопнув дверью. Дана обессиленно опустилась в кресло. Она голодна, ей хочется спать. Просто лечь и уснуть, потому что в комнате тепло и уютно. А в лесу было чертовски холодно и страшно. Дана раздевается и идет в душ.

Что было потом, она плохо помнит. Проснулась она уже затемно. Шевельнулась, открыла глаза — так и есть, Сима снова подсоединила ее к капельнице. Дане все равно. Она опять проваливается в сон. Краем сознания она понимает, что надо думать о завтрашнем дне, о том, как все пройдет, но у нее на это нет сил.

Она засыпает, и ей снится, что Стас качает ее на качелях. Рядом сидит Аннушка. Дана прижимает девочку к себе, Аннушка хохочет и кричит: «Еще, папа, еще!» Дана чувствует такое облегчение, такое невероятное счастье.

«Слава богу, это все неправда, мне просто приснилось, никто не умер, они со мной». Дана прижимает к себе дочку, целует ее родную головку, а Стас смотрит на них влюбленными глазами и раскачивает их все сильнее. На перилах беседки греется Кошка. Солнце пригревает, Кошка блаженно щурится.

Дана просыпается, счастливо смеясь. Серое утро заглядывает в окно. Смех умирает в груди. Она смотрит вокруг и видит знакомую комнату. Ей становится тяжело, ведь только минуту назад все было хорошо, Стас и Аннушка были рядом, Дана еще чувствует запах волос своей девочки и мимолетное прикосновение руки Стаса.

Она плачет горько и беззвучно, моля Бога о том, чтобы в эту минуту никто не вошел, потому что эту боль нужно пережить в одиночестве. Забраться подальше и переждать. Боль не уйдет, но ей надоест, и она затихнет, и можно будет функционировать дальше.

«Это чтобы у меня сегодня не дрогнула рука, чтобы ни тени сомнения не появилось в моей душе.

Чтобы я вспомнила, кого отнял у меня господин Градский. Отнял у меня моего детеныша. Отнял наши жизни. Так пусть узнает, как это — жить мертвым. Пусть сам почувствует это».

Дана поднимается и подходит к окну. Снег падает и падает, снежинки уютно ложатся на деревья и крыши. Дане припомнилось, как они вчетвером любили гулять под снегом. Они ходили по странно притихшему Третьему участку, а снег ложился им под ноги, накрывал их шапочки, путался в Таниных ресницах.