Однажды в Мидлшире

Щелк – пропал, и вместо него – гостиная с фортепиано. Крышка поднята, ноты открыты на «Лунном свете» Дебюсси. Как будто музыканта что-то отвлекло, но он вот-вот вернется и его пальцы снова полетят по клавишам.

– Сэр, а в замке нет привидений? – вдруг спросила Анна-Лиза, и Сьюзан поняла, что та чувствует то же самое.

– Ну, ведь это очень старый замок, верно? – ответил лорд. – Когда-то это были комнаты моей матери и моей сестры. Они обустроили крыло по своему вкусу. Проводили здесь приемы и танцы, а после войны гостиная стала штабом благотворительного общества, которое организовала моя мать.

Вы его знаете, оно существует до сих пор. Правда, теперь вместо званых вечеров и танцев у них лыжные пробеги. С остановкой в госпитале.

Анна-Лиза хихикнула. Лорд тоже чуть улыбнулся. А потом добавил:

– В последние годы я сюда почти не захожу. Незачем.

Женщины помимо воли переглянулись. Голос старика звучал ровно, будто он говорил о погоде. Но слова были тяжелыми, как свинец.

От них пустота и покинутость северного крыла становились физически ощутимыми.

– Мы пришли, – сказал лорд Диглби.

Анна-Лиза включила свет, и настало лето. Пионы и рододендроны пенились по стенам и поднимались к самому потолку розовыми и рубиновыми волнами. Залитые солнцем деревья млели от жары, опустив ветви почти к самой земле, на которой посверкивали самоцветы хризантем и нарциссов. На скамье между двумя кленами дремала девушка в белом платье и розовой шляпке.

Книга, которую она читала, лежала на траве, и по ней ползла толстая зеленая гусеница. Гончая застыла в стойке, не отрывая взгляда от белки на крыше беседки.

Анна-Лиза вышла на середину комнаты. Сейчас она не думала о Джейн и просто наслаждалась красотой.

– Это была идея матери, – сказал лорд. – Раньше эта комната использовалась как оружейная. После войны она решила воссоздать сад здесь, раз уж не удавалось воссоздать его там, где он должен быть.

– Потрясающе, – выдохнула Сьюзан.

Она переходила от картины к картине, вглядываясь в каждую. Бóльшая часть ее взрослой жизни прошла в городе, вдали от садов. Но садовничество было у нее в крови, и она с изумлением поняла, что может узнать и назвать почти все растения. Места тоже были ей знакомы, да и как же иначе? Ее детство прошло среди этих деревьев и кустов, хоть сейчас, в сравнении с картинами, они реальные казались ей кривым зеркалом прекрасного прошлого.