Однажды в Мидлшире

Как холод, идущий от дерева, пощипывает твою кожу и проникает под нее, вынуждая тебя отдернуть руку. Мгновение – и теплый след твоей ладони стирается на стволе. Это – тишина. Это – молчание. Бездонное, темное, его не нарушить, даже срубив дерево. Потому что оно древнее тебя, и будет после тебя, и будет после всего.

Вернись сюда ранней весной. Постой под зеленой кроной, вдохни ее аромат и закрой глаза. Положи ладони на теплый, прогретый юным солнцем ствол. Спустись к корням. Теперь замри, и дыши, и слушай. Кора под ладонями вибрирует, чуть заметно, но ладони щекотно.

Эта щекотка разлетается по телу и пьянит, как смех. Над тобой – огромное небо, под тобой – обнаженная после зимы земля, вокруг тебя – целый мир, и он вот-вот проснется. Вот это чувство и есть – голос дерева.

Ты все услышишь. Ты ведь сможешь, правда, Джо?

– Он не причинит ему вреда, как ты думаешь?..

Сьюзан и ее отец сидели в темноте кухни. Эймос – лесовик – вернулся к себе в лес. Джо отправили спать, и он ушел, покусывая нижнюю губу, как делал всегда, когда нервничал.

Он наверняка боялся, что мама запретит ему общаться с новым другом, и Сьюзан была очень к этому близка.

Джо все объяснил. По крайней мере, постарался. Но ребенку очень сложно рассказывать взрослым про черно-белый лес, в котором жизнь становится такой острой, что можно порезаться, если быть одному. Тем более когда этот лес далеко, а ты сидишь в гостиной и тебя окутывает запах хвои и тепло камина.

Взрослые испугались. Но они пытались понять.

– Он мог бы это сделать уже тысячу раз, если бы захотел, – сказал Огастес Бушби. – Кажется, ему действительно нравится Джо.

– А если они поссорятся? Или этот Эймос на него разозлится? Что тогда?

Садовник ссутулился над столом.

– Не знаю, Сью, не знаю. Но как, ты думаешь, поступит лесовик, если мы отберем у него единственного друга?

Сьюзан поежилась. Огромный холодный лес развернулся в ее голове, и в самом центре этого леса была черная жуть с мальчишеским лицом. Эта жуть кричала и тянула когти к их крошечному домику… Женщина зажмурилась и отогнала видение.

– Я вот что думаю, – сказал Огастес, и его голос звучал уютно и спокойно, словно он говорил о сортах роз. – Пусть себе играют, только под присмотром. Приходят сюда или у замка возятся. Я пригляжу. А в библиотеке – Амелия приглядит. Мы, конечно, ей ничего не скажем, я просто попрошу по старой дружбе. Джо ей нравится. Он книжки читает.

К облегчению садовника, Сьюзан чуть улыбнулась.