Огневица

Чем быстрее согревалось тело, посылая колючий жар в кончики пальцев на руках и ногах, тем холоднее становилось на душе. Бродяжница не моргая смотрела в безбрежное черное небо, такое близкое, что ей начало казаться, будто она летит. По ее вискам пролегли две влажные полоски, быстро заледеневшие на ветру. Вяло подумав, что надо бы все же затеплить костер, девушка моргнула несколько раз, возвращая четкость россыпи звезд, укутавшихся в маленькие пушистые, точно соболиные шкурки, облака. Итрида подняла руку и посмотрела на знакомые созвездия сквозь растопыренные пальцы.

Под большим – Гончие. Под средним – Любовники. Гусиная дорога пересекает запястье, как мерцающая белая лента. А Две Стрелы торчат из указательного пальца, словно возмущенные таким неуважительным обращением…

Облака наплывали друг на друга, сплетались и расходились в стороны, вытягиваясь в длинные рваные лоскуты. Чем дольше Итрида на них глядела, тем явственней ей виделось, что небо вовсе не плоское, как отрез бархата, брошенный на стол.

Оно было круглым, точно весь мир накрыли перевернутой чашкой из драгоценного муранского стекла.

Чем дольше Итрида смотрела на слои небесного стекла, тем более маленькой и хрупкой казалась себе по сравнению с этой прекрасной бесконечностью. Она словно бы становилась меньше, исчезала, таяла, превращаясь в пылинку, и вместе с ощущением тела исчезала и глубокая острая боль, заменяясь чем-то вялым и тусклым. Дыхание взлетело вверх и затерялось меж звезд.

Итрида услышала скалу: мерное биение воды под ее каменной кожей и топот лапок зверушек, слепых от рождения, ведь там, где они обитали, глаза были ни к чему.

Бродяжница почуяла запах сырой пыли, влаги, студеной и сводящей зубы. Вонь летучих мышей. Сухой горячий аромат летних трав, поднимающийся из котелка, в котором кто-то помешивал кленовой ложкой готовящийся взвар. И нигде, нигде в бесконечности этих запахов и звуков не было ее самой…

– Я слышал, девушкам нельзя долго лежать на холодном.

Въедливый голос вдребезги разбил желанный покой.

Сознание вернулось рывком, будто притянутое на веревке, и тут же Итрида ощутила жесткий камень, люто холодящий спину даже через одеяло, затекшие руки и ноги, пляшущие зубы, выбивающие громкую дробь, и сердце. Оно набирало ход неохотно, и с каждым ударом возвращалась память, а с нею – боль.

– Зачем ты пришел, Болотник? – прохрипела Итрида. Глаза заслезились из-за того, что она долго держала их открытыми, и Итрида зажмурилась.