Огневица

Обряд уже совершили, и Итрида с удовольствием задышала глубже, наслаждаясь горьковатой сладостью, впитавшейся в ее волосы. Теперь на очереди была баня. Кажена ходила первой – хоть они с Итридой и преодолели часть пути вместе, никто в здравом уме не оставил был наедине дочь хозяина дома и неизвестную бродяжницу.

Впрочем, Итрида была тому только рада. Усталость, не к месту проснувшаяся тоска по Бояне и Храбру, поутихшая, но никуда не исчезнувшая боль из-за гибели Даромира – все навалилось душным покрывалом, сдавливая грудь и заставляя дышать часто и неглубоко.

Огневица рада была помолчать. К тому же, увидь Кажена рисунок на спине Итриды, и расспросов было бы не избежать. У Итриды же не было ни крупицы сил на девичью болтовню.

На порог бани выбралась бабка-банница, на ходу стягивая с волос платок и утирая им раскрасневшееся лицо. Завидев Итриду, старуха хмыкнула и дернула подбородком:

– Припозднилась ты. Темнеет уже, я баню закрываю.

– Анчуток что ли боитесь, панна?

Бабка подбоченилась и цыкнула сквозь дырку в верхних зубах.

В растянутых мочках ушей болтались крупные лунницы серег, на вид серебряных – хотя кто бы пожаловал серебряные серьги простой чернавке? Лицо банницы было рыхлое, в складках морщин хитро поблескивали светлые глаза. Платок старуха так и держала скомканным в руке, не торопясь вернуть его обратно на густые седые волосы.

– Чего их бояться, коли мы по правде все делаем? А вот коли сломаем ту правду, от тогда бояться и надо будет. Это только огневики да водяницы ворожбой своей могут защититься, а нам, людям простым, на помощь боги приходят да мудрость народная.

Темнота быстро опускалась на Червен, но улицы в ней не тонули: вои с запасом масла и огнива обходили город и зажигали фонари, похожие на огромных рыжих светляков. Итрида украдкой вздохнула, разглядывая серьги банницы – две половинки луны, украшенные бегущими волками. Конечно, можно было и отступиться. Вот только Итрида знать не знала, что может случиться утром, и упускать возможность освежиться и разок поспать на мягкой кровати не хотела.

– Я заветов нарушать не буду. Ночь еще не наступила: ополоснусь скоренько и выйду. Да и пани Кажена разрешила, – надавила она на старуху. Та потерла подбородок рукой, в которой был зажат платок, задумчиво разглядывая бродяжницу. Наконец надумала что-то и проскрипела:

– Уж не тебя ли наша Лебедушка из своих странствий притащила? Эх и любит она опасные игрушки. С самого детства такая. Вместо мотанок к стрелам да ножам тянулась.