Огневица

Опаленные возмущенно заклекотали и бросились на воленца, пытаясь дотянуться до него длинными серыми когтями. Храбр увернулся от одного и пнул в живот другого с такой силой, что тот врезался в стену ложницы и упал, беспомощно разевая клюв. Как Опаленный ни силился пошевелиться, ничего не выходило – разозленный воленец сломал врагу хребет.

Второй Опаленный голодным волком кружил вокруг опасного противника, то наскакивая на него, то отступая прочь. Он был меньше и проворнее незадачливого приятеля и решил взять оборотня измором.

Опаленный двигался по кругу, Храбр же не сводил с него глаз, зеркальным отражением двигаясь так, чтобы тварь не дотянулась до Бояны, рычащей и извивающейся на полу в попытке сорвать веревки. Улучив мгновение, Храбр быстро наклонился и рванул путы бродяжницы. Бояна отчаянно выругалась сквозь зубы, когда ее запястья вспыхнули, словно она сунула руки в костер. По ее лицу покатились слезы, но веревка не выдержала злой силы оборотня и лопнула, даря бродяжнице свободу.

Бояна поискала взглядом Итриду, но увидала Вранову Госпожу и на мгновение застыла в ужасе при виде огромного клубка пламени, который ведьма воздела над головой. Будто сила, что примерещилась Бояне, проявилась в Яви и теперь гудела, источая безумный жар, в руках такой же безумной создательницы.

– Медведь! – только и успела крикнуть Храбру Бояна.

А потом все затопил огонь, и время словно остановилось.

Храбр не мог пошевелиться – только смотреть, как ширится и пухнет, точно огромный гриб, чужая ворожба, грозящая поглотить весь мир.

Он прикрыл бы глаза, если б мог, но тело не слушалось. Только внутри, в сплетении темных ветвей, двигалась тень, бесшумно ступающая по серому песку.

Храбр чуял, что его медвежья суть бродит неподалеку, но не мог найти в себе силы снова встретиться с нею. Храбр был уверен – оплошал один раз, значит, больше вторая ипостась не подчинится, не признает его руку. Там, в Орлином Гнезде, где Бояна кричала ему, так же отчаянно прося обернуться, Храбр струсил.

Позволил сомнениям взять верх, дал себя скрутить заговоренной цепью и поставить на колени. Но куда больнее, чем рев запертого зверя, был взгляд бродяжницы – полный разочарования, хлестнувший так, что воленец был уверен – останется шрам. И каждое слово, каждый жест Бояны, шепчущей ему о побеге, поддерживающей, когда цепь пригибала оборотня к земле, пока их тащили в Червен, только сильнее проворачивали нож в этой ране.