Огневица

Тех же, кто был плох, уже пользовали каменские знахари из Болезного дома. Марий сел на крыльцо и вытянул длинные ноги, жалея, что не курит: он бы не отказался от трубочки шеххского зелья.

Хрустнули осколки и щепки, и рядом с дейвасом грузно опустился Слад. Только позаботившись обо всех пострадавших, корчмарь подпустил к себе муть усталости. Марий вздохнул и размял шею. Сейчас бы в баню, да попариться от души. А потом крепкого лесного чая, как заваривала ему одна зеленоглазая ведьма…

– Жаль, лаумы у вас тут своей нет, – посетовал Марий.

– Не доросли еще, – крякнул Слад. – Вроде и не волость уже, а целый городок, ан нет – все равно слишком мало водяниц, чтобы посадить одну в нашем Болезном доме. Хотя погоди-ка! Вот я всегда говорил: «Слад, слушай все, что говорят в твоей корчме, не бывает ненужных сплетен», – Слад встрепенулся, и его тусклые глаза загорелись новой идеей. – К купцу Вышате Кожемяке намедни гостья пожаловала. Поговаривают, как раз лаума и есть!

– Но точно никто не знает? – уточнил Марий.

– Не, – Слад мотнул подбородком. – Она не объявляла себя. Может, просто погостить заглянула.

– С чего тогда ты взял, что она водяница?

– Слухами земля полнится, – ухмыльнулся владелец самой знаменитой корчмы на всю округу.

Марий прищурился, разглядывая медленно наливающееся золотом небо.

– Где живет этот Вышата?

Слад без запинки назвал улицу.

В суматохе Марий совсем забыл про Стрыгу, но она не сильно страдала от случившегося. Взрыв раскрошил стену кладовой, и запасы оказались беззащитны и доступны всем желающим.

Впрочем, желающих не нашлось – сложно было соперничать с внушительной зверюгой, на морде которой сверкали голодные красные глаза и влажно блестели клыки в палец длиной. К тому же вышеупомянутая животина нагло втиснулась в кладовку. На виду остался лишь объемистый холеный зад и весьма узкий проход для тех, кто готов был отважиться и все-таки прокрасться мимо навьей твари, по недоразумению принявшей лошадиное обличье. Из кладовки доносилось чавканье, звук разрываемой плоти и подозрительный треск. Сунувшиеся было к задорно колышущемуся волнистому хвосту суеверно рисовали на груди знак защиты от темных сил и тихонько пятились, надеясь, что несчастный, попавший на зубок к черному стражу, окажется достаточно вкусным, чтобы навь не отвлекалась.

Марий только закатил глаза, увидев, куда забралась Стрыга, и окликнул лошадь. Та подпрыгнула и заржала: звук был глухой из-за того, что морда Стрыги была засунута в мешок с солониной.