Огневица

Марий приподнял подбородок и сощурил глаза. Он встал вполоборота к лауме и потянулся к мечу, пока еще не вытягивая его из ножен:

– Мирослава. Не вздумай.

– Ты выслушаешь меня, мальчишка, – в голосе Жизнелюбы крошился лед и ревели горные водопады. Порыв ветра взметнул тяжелую ткань юбок; жалобно закричали-зазвенели височные кольца. Глаза лаумы потемнели до цвета грозового неба. Туман густел очень быстро: в нем уже скрылись наполненные золотом рассвета окна, столик с угощением, изукрашенный потолок и резные деревянные балки.

Туман обнял лауму со спины, задержавшись на мгновение. Марий подбросил на ладони комок огня и метнул его под ноги Мирославы, но она шагнула назад и растворилась в молочно-белой взвеси. Вспышка света и брызги пламени лишь чуть отодвинули туман, быстро вернувшийся обратно.

Марий снова повел рукой, зажигая пламя. Сквозь окружившую его водяную завесу не было видно ровным счетом ничего, и дейвас не спешил двигаться с места – дверей он все равно не видел, а с Мирославы станется водить его кругами по маленькой светлице.

Мелкие капли шипели, испаряясь, когда до них дотягивались танцующие нити огня.

– У него было такое же пламя, – голос Жизнелюбы зазвучал из-за спины, и Марий резко обернулся, поднимая огонь повыше. Но, как он и думал, позади никого не было. – Он был молод. Не больше семнадцати весен.

Туман потянулся к лицу Мария и с хрустом начал замерзать, превращаясь в жутковатую копию его самого. Дейвас, не размахиваясь, вбил в ледяную маску огонь, и она обрушилась на пол кипящей водой.

Когда Болотник поднял голову, на него со всех сторон глядели десятки его собственных ледяных лиц с застывшими глазами. Они одновременно открыли рты и заговорили. Марий, не слушая, свел ладони, а потом резко раскинул руки в стороны, и между его пальцами протянулся огонь. Дейвас стиснул левую руку в кулак, стряхнув с правой брызжущие искрами нити. Взмахнул получившимся хлыстом, и от ударов его ледяные копии одна за другой стали обращаться в исходящие паром лужи. Но голос Мирославы, искаженный силой водяницы, все равно продолжал звучать, и волей-неволей Марий прислушался.

– Он выбежал на площадь, измученный и обожженный. Споткнулся и упал на колени. И не смог подняться. Мальчик задыхался, кричал, глядя в небо, и словно что-то в нем искал. Его одежда была разорвана в клочья, будто ее рвали когтями. На нем было одеяние простого кмета – ни значка, ни кафтана. Люди не узнали в мальчике огненосца и шарахнулись в стороны, решив, что он чумной.