Огневица

Незаметно принюхавшись, Марий понял, что ее напиток был иным. Сильнее всего звучал пустырник. Марий присмотрелся к чуть подрагивающим пальцам, чересчур быстрому биению живчика на сухопарой руке, к бегающим глазам, затененным пушистыми ресницами…

– Огонь. Он пожирает огненосцев, – прошептала Мирослава. Она смотрела в одну точку, будто пыталась разглядеть в ней ответы на все вопросы.

– Пани Жизнелюба, сейчас не время шутить и рассказывать байки, – Марий оттолкнулся от столика и встал, едва не опрокинув стул. Его затопила злость.

Там, в «Золотой ладье», страдают люди. Прямо сейчас они отходят от шока и начинают чувствовать боль. В эту минуту кто-то начинает харкать кровью, кричать или стонать, глядя на пустой рукав или штанину. А немолодая женщина с острым лицом и такой фигурой, что со спины ее часто принимали за девочку, распивает чаи и шутит шуточки, будто ей все равно. Порой Марий задумывался, не отдали ли лаумы в уплату за возвращение что-то еще, кроме памяти о времени, проведенном в Навьем мире.

– Сядь, юноша! Это не байка.

Я видела… Я сама видела, как это было, – Мирослава вдруг схватила Мария за рукав и подняла на него полный страдания взгляд. – Он рассыпался в пепел прямо посреди площади.

Услышав слова Жизнелюбы, Марий стиснул зубы. Даже малым детям в Беловодье известно: огонь не может повредить дейвасу. Так же, как ни одна лаума никогда не захлебнется и не утонет. Стихия, родственная силе колдуна или ведьмы, бережет их от самой себя. Сила не делает дейваса неуязвимым и не защитит ни от метко пущенной стрелы, ни от разъяренной толпы, ни от смертельной случайности, но одного с огненным колдуном не случится точно – он не сгорит.

– Значит, вы видели не дейваса, пани. А кого-то, кого настигла злая ворожба…

Марий аккуратно взял руку Мирославы и попытался отцепить ее от своего рукава. Но лаума только сильнее перехватила ткань и потянула дейваса ближе.

– Выслушай меня, Болотник! Я знаю, что все это звучит как блажь умалишенного. Поверь, я бы первой рассмеялась в лицо тому, кто решился бы сказать мне подобное!

– Пани Мирослава, мне кажется, вам стоит выпить еще вашего чаю.

Одной кружки явно не хватило.

Мирослава сжала губы и сама отпустила Мария. Она отступила на пару шагов, не сводя глаз с дейваса. Тонкие руки бессильно упали вдоль тела, тускло блеснул аметист. Лаума глубоко вдохнула и вдруг топнула ногой в синем сафьяновом сапожке. Едва каблук ударился в гладко струганные доски пола, как от него во все стороны брызнули потоки тумана.