Мозг взрывается миллионами искр, меня никогда ТАК не целовал мужчина. Посторонний, чужой, совсем мне незнакомый — и от этого все еще острее.
Лишь крупицу таких эмоций я помню со времен знакомства с будущим мужем, и то — все воспоминания давно стерлись, на них, как на заезженную пленку, наложились другие. И то, что происходит со мной сейчас, то, как я с голодом отвечаю на поцелуй, иначе как помешательством не назовешь.
— Подожди, подожди секунду, он не отстанет.
Володя отрывается от меня, несколько секунд смотрит в глаза, отпускает, становится неуютно.
Идет на кухню, берет бутылку водки, выходит на крыльцо.
— Сосед, лови, и чтоб в двери не ломился больше, а то на опохмел утром не получишь.
Громко кричит, с улицы обдает холодом, а я так и стою на одном месте, понимая, что надо уйти хоть бы к соседям. Подождать, пока расчистят трассу, но еще не факт, что машина заведется после ночевки под снегом.
Снова убегаю, как всегда — от проблем, эмоций, привыкшая жить в собственном коконе, а вокруг жизнь с ее страстями.
— Замерзла?
— Нет, совсем немного.
Облизываю губы, мужчина смотрит именно на них, а потом тянет на себя и снова жадно целует. Руки задирают свитер, цепляя футболку, поднимая, снимая с меня и откидывая в сторону. Язык скользит по шее, ладони сжимают грудь, соски моментально набухают и твердеют от возбуждения.
Он опускается ниже, стягивая лямки спортивного топа, совсем обнажая, мурашки бегут по коже, а из меня вырывается не то крик, не то всхлип, когда он, практически стоя на коленях, лижет соски, оттягивая их губами, покусывая, до боли сжимая талию.
— Боже мой… боже мой… да… а-а-а-а-а-а… м-м-м-м-м-м.
Невероятно, мучительно, до боли чувственно и остро.
Меня не то что ТАК не целовали, мою грудь ТАК не ласкали никогда. Голодно, жадно, ненасытно. Дышать стало нечем, низ живота отяжелел, запустила пальцы в волосы Владимира, а он сдавил меня, прижимая к себе еще сильнее.
Я готова была кончить только от ласк груди и стимуляции сосков, секса не было несколько месяцев, было не до него, да и Слава не горел желанием.
Сейчас-то я уже знаю почему.
— Не могу больше, пойдем.
А дальше чистый ураган, падаю спиной на одеяло, кровать скрипит, с меня снимают ботинки, стягивают джинсы, остаюсь в одних трусиках. Черт, Тамара была права, надо было надеть что-то красивое, а не обычные бесшовные телесные слипы.
Снова целует, при этом раздевается сам, бросая одежду на пол. Через белье отчетливо вижу, как он возбужден, не могу отвести взгляд.
