Нет, он никогда не узнает о том, какое преступление совершила его мать!
— Между прочим, Суль, это ты услышала плач Дага. Так что Даг должен быть благодарен тебе."
"Дети оценивающе оглядели друг друга — словно встретились впервые. Их маленькие, грязные ручонки соединились в рукопожатии.
«Даг и Лив почти всегда вместе. А Суль немного грубовата. Да и вообще она какая-то странная. Но все трое любят друг дружку, в этом нет никакого сомнения. Да и нелегкая жизнь сближает их», — промелькнуло в голове у Силье.
— И так мы шли и шли.
Дага я, конечно, несла на руках. Мы не знали, что делать. И тут нам встретился Тенгель.
Силье вздрогнула, когда воспоминания об этой ночи нахлынули на нее, и попыталась отогнать их. Кругом виселицы, палач, ужасающая вонь от сжигаемых на кострах трупов…
— И Тенгель решил позаботиться о нас, — тепло сказала Силье. — Он дал нам все, в чем мы нуждались. С тех-то пор мы и живем все вместе — нашей маленькой семьей из пяти человек.
Тенгель грустно улыбнулся. Он не стал рассказывать о своем одиночестве — более глубоком, чем у остальных.
Их одиночество было чем-то внешним, наносным, а его — как сильная боль в груди, пронзающая все существо.
Первая встреча с Силье и Суль запомнилась той же болью, ведь вначале и они отступили, увидя его лицо. Забыть об этом невозможно. Он вспомнил, как увидел преданные, беззащитные глаза Силье. Его потянуло к ней, захотелось защитить ее чистоту — неужели для того, чтобы потом втоптать в грязь? Нет, он несправедлив к себе. Он действительно хотел защитить Силье, заботиться о ней.
Однако вел он себя весьма сдержанно. Оттаял только тогда, когда к своему величайшему удивлению понял, что он ей нравится.
О, это было прекрасное время, полное тоски, боли и надежд; время, когда они привыкали друг к другу, проверяли свои чувства. Тенгель не верил своему счастью — ведь он считал, что ему никогда не жить с женщиной! Но разве можно было устоять перед Силье?
Он прислушался к разговору. Воспоминания промелькнули так быстро, что он не упустил нить беседы.
— И вот у нас появилась Лив. Помнишь, Суль? — продолжала Силье.
— А как же. Ведь ты тогда так долго болела.
— Суль, если хочешь, то зови нас мамой и папой. Мы считаем, что мы твои родители.
Девочка немного подумала.
— Конечно, я могла бы, — сказала Суль немного капризно. — Но мне это было бы непросто. Я привыкла звать вас Силье и Тенгелем!
— Я тебя понимаю. Хорошо, что мы можем говорить с тобой откровенно, как друзья. Меня это очень радует.
