Окаянные девяностые

У Рэмбо отлегло от сердца и, продолжая играть роль несчастной жертвы, он постанывал при каждом неловком движении.

— Потерпи, потерпи, примешь наркоз, и полегчает, — приговаривал Сова и, разлив водку по стаканам, посочувствовал: — Да, досталось тебе, но главное, что живой.

— Кости целы, а мясо нарастет, — присоединился к нему Стрельцов.

— За здоровье! — произнес тост Сова.

Рэмбо присоединился к нему, но, опасаясь потерять голову, не стал пить до дна и потянулся к закуске.

— Ты чо?! — удивился Сова.

— Не могу, внутри все отбили!

— Пройдет, Палыч подкатит лучших врачей, они быстро поставят на ноги, — пообещал Сова и поинтересовался: — Можешь говорить?

— Попробую, — с трудом ворочая языком, ответил Рэмбо.

— Тогда рассказывай, чо и как было, а то твоя баба с перепугу забыла, как ее звать.

Рэмбо, закусив, поморщился, заныли разбитые зубы, и начал рассказ. Красок он не жалел, описывая, как отбивался от Креста и Веретено, как терпел пытки, как обманул их, прикинувшись, что потерял сознание, а потом сбежал через канализацию.

Финалом рассказа стал обморок, умело разыгранный им перед Совой и Стрельцовым. Они вызвали скорую помощь. Сопровождать Рэмбо в больницу вызвался Стрельцов. Проводив их, Сова поднялся в кабинет к Раздольнову. Тот разговаривал сразу по нескольким телефонам, кивнул на кресло и продолжил переговоры.

Сова занял место за столом заседаний и, поигрывая брелком, мысленно возвратился к разговору с Рэмбо.

Здесь, в кабинете Раздольнова, когда эмоции остыли, история его чудесного спасения вызывала все больше вопросов. Ответы на них Сова не находил, более того, у него закрадывались серьезные сомнения в ее подлинности. Опытный, битый жизнью и побывавший во множестве переделок, он хорошо знал мертвую хватку Харламовых и их цепного пса — Креста, у того мог заговорить даже мертвый. Мысль о том, что Рэмбо сломался под пытками и стал стукачом Харламова, леденящим холодком обдала спину Совы. В памяти снова возникли и лицо Рэмбо с бегающими глазами и голос, в котором прорывались фальшивые нотки. Все это вместе взятое усиливало подозрения, Сова ерзал в кресле и с нетерпением ждал, когда же Раздольнов закончит переговоры.

Тот, сделав еще один звонок, отключил телефон и обратился к Сове.

— Ну давай, рассказывай, что он говорит?

— Ты имеешь в виду Рэмбо, Николай Павлович? — удивился Сова.