Окаянные девяностые

— Ша, братва! — вмешался Гасан и объявил: — У меня предъява к Рэмбо!

— Ну, раз твоя предъява, то коли его сам, — предложил Крест и отошел в сторону.

Гасан склонился над Рэмбо, тот задергался, и злорадно процедил:

— Чо, падла, жопа загорелась?

— О чем, ты, Гасан? — скулил Рэмбо.

— О том, как ты с Раздольновым подставил Томаза в Салде! Как сдали бригаду Омара ментам! Как кинули меня на Двуреченском комбинате!

— Не! Не, Гасан! Это не мы, то Багин! — открещивался Рэмбо.

— Брешешь! Твоя рожа там тоже рисовалась.

— Клянусь, с Томазом у меня делов не было!

Гасан махнул рукой, развернулся к выходу и на ходу бросил:

— Гасан! Игорь! Братва! Не надо! — взмолился Рэмбо.

Крест потянулся к металлическому пруту. Харламов встрепенулся и остановил его.

Бандиты остановились и ждали, что последует дальше.

— Ну, чо вылупились? Валите отсюда! — рявкнул на них Харламов.

Толпа повалила на улицу. Рэмбо перестал выть, тихо скулил и бросал умоляющие взгляды на Харламова.

— Да, да, пожалей, — умолял Рэмбо.

— Тогда заткнись и слушай! Сдашь Раздольнова с его шакалом — Стрельцом, будешь жить. Усек?

— Да! Да! — твердил Рэмбо.

— Стучать будешь Кресту.

— Первым сдашь эту гниду, Стрельца, усек?

— Ага, сделаю все, шо ты скажешь! Все! Все! — обещал Рэмбо.

Жизнь, минуту назад висевшая на волоске, возвращалась к нему. Избежав смерти и купив ее ценой предательства, он готов был сдавать всех и вся. Но страх перед Совой, имевшим звериное чутье на опасность, когтистыми лапами сжимал сердце Рэмбо, и он заскулил:

— Игорь, и чо мне говорить Сове и Стрельцу? Они же не дураки, у меня на морде все написано! Меня же в раз расколят!

— Не расколят, скажешь, шо была махаловка с моей братвой, — предложил Харламов.

— Так какая махаловка? Баба моя все видела, и где гарантия, шо твои не раззвонят.

— И чо ты предлагаешь?

— Не знаю, не знаю. Прибьет меня Сова. Точно прибьет.

— Перестань скулить! — рявкнул Харламов и обратился к Гасану и Кресту.

— А чо тут базарить, остается один вариант, — ответил Крест.

— Рэмбо рвет когти и ломает комедию перед Совой.

— Сначала ее надо разыграть перед нашей братвой, а то у некоторых языки как помело, — напомнил Гасан.

— Дело говоришь! — согласился Харламов и распорядился: — Крест, ты усек, так шо крути комедию!

— Усек, усек, — буркнул он и, развернувшись врезал Веретено.