Окаянные девяностые

 — Ему будет достаточно вашего устного распоряжения.

— Хорошо, — согласился Тишковский и уточнил: — Работать будем через ООО «ЛиК», или есть другой партнер?

— Нас вполне устраивает Леонид Петрович, — подтвердил Харламов.

— Николай Александрович, а зачем кого-то другого искать? Я тут, рядом! Рабочий контакт налажен! Обкатаем схему, а дальше все пойдет, как по маслу! — оживился Барсуков.

— В таком случае, у меня нет возражений. Завтра же я дам распоряжение в коммерческий отдел на проработку договора, — согласился Тишковский и напомнил: — Но основные объемы будут проходить как отходы титана.

Чистый титан, Леонид Петрович, ты уж сам пропускай по своей схеме.

— Само собой, Николай Александрович, здесь я все беру на себя! — заверил Барсуков.

— И последнее, господа! — карандаш перестал плясать в пальцах Тишковского, кислая гримаса появилась на его лице, а в голосе прозвучал упрек. — Извините, но как-то за рамками нашего обсуждения остался вопрос компенсации моего вклада в проект.

— Ну что вы, Николай Александрович, все предусмотрено! — поспешил рассеять его опасения Харламов и предложил: — 10 % от каждой сделки вас устроит?

Лицо Тишковского еще больше скуксилось, а карандаш опять заплясал в пальцах.

Харламов метнул на Барсукова колючий взгляд, тот поежился, и назвал:

— Надеюсь, на 15 % мы сойдемся?

— Да, Павел Игоревич! — подтвердил Тишковский, и на его физиономии появилась дежурная улыбка.

— Тогда, Николай Александрович, не буду отнимать ваше бесценное время.

До встречи! — попрощался Харламов поднялся из-за стола и направился на выход, на пороге обернулся и поинтересовался: — Как вам мой подарок?

— Спасибо, Павел Игоревич, теперь можно и в кинотеатр не ходить, — поблагодарил Тишковский и расплылся в сахарной улыбке.

Проводив взглядом будущих партнеров, он засел за документы и без пяти минут шесть вошел с ними в кабинет генерального директора. Николай Салмыков, вооружившись ручкой и цветными фломастерами, перелопачивал очередную кипу бумаг.

На вид он смотрелся гораздо моложе своих сорока шести. На смуглом, еще сохранившем средиземноморский загар лице, выделялись крепкий, как у боксера подбородок и густые иссиня черные брови. Стрельнув из-под очков пронзительным взглядом на Тишковского, он коротко обронил:

— Подожди, Николай, закончу со сводками Крошкова и займусь тобой.

Тишковский приткнулся на краешке дивана и с затаенной обидой наблюдал за Салмыковым. В душе он давно завидовал ему.